Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 111 – Александр Галиновский

– Может, вернемся и расспросим того ремесленника, что дал тебе это?

– Нет.

– Нет? Почему?

– Просто нет.

Значит, его имя дал им некий ремесленник.

Неужели он был недостаточно осторожен?

Рашка опустился на столешницу, затем соскользнул на пол с противоположной стороны прилавка. При этом он случайно задел стеклянную вазу, стоявшую на краю. Рухнув на пол, она разлетелась на сотню осколков.

Люди снаружи мгновенно замолчали.

Паук чувствовал, как они притаились. Он и сам прислушивался, несмотря на то что в ушах еще стоял грохот разбившегося сосуда.

Это было странно: думать о том, какую ошибку ты мог совершить в прошлом, и тут же допускать другую.

– Внутри кто-то есть?

– Не знаю. Наверное, просто кошка.

Кошка! Однажды Рашка пытался приручить бродячего кота, но тот сбежал на следующий день – животные терпеть не могли модификантов.

Пожалуй, в этом они с четвероногими были единодушны. Иначе как объяснить, что за всеми этими убийствами стоял сам Рашка? Он не только убил тех несчастных, но и забрал у них части тел, измененные с помощью противоестественной хирургии – той же самой, которая изменила его самого.

Имплантированные глаза, когти, языки. У одного были крылья летучей мыши, у другого – хвост, оканчивающийся головой змеи. Когда Рашка отрезал его, голова продолжала шипеть и плеваться ядом. Плавники и жабры, третий глаз на затылке, что-то похожее на длинные иглы дикобраза, выдвигающиеся из-под кожи как самое настоящее секретное оружие.

Он убил их всех. Не помогли ни иглы, ни зубы, ни когти.

Рядом с прилавком располагалась стойка с оружием. Рашка убедился, что дотянется до нее,– на случай, если стражи все же проникнут внутрь.

Взгляд паука скользил по сверкающей поверхности лезвия алебарды, паучьи мысли медленно ворочались в отливающей серебром голове.

Вряд ли стражи войдут просто так. Однако стоит быть готовым ко всему. И Рашка принялся ждать. В конце концов, ожидание – это то, что получается у пауков лучше всего.

Спитамен покинул город спустя час после того, как оставил зекамцев на той безымянной улочке в мертвом квартале. Сделать это оказалось нетрудно. У ворот Спитамену повстречались двое стражников, которые пропустили его без лишних слов. Очевидно, не в их обычаях было задавать вопросы тем, кто покидает город. Ну и скатертью дорожка… На тракте орудуют бандиты, чуть поодаль от дороги попадаются дикие звери. За ближайшим холмом перестают действовать законы Завораша и власть номарха. Если погибнешь на дороге, то тело так и останется лежать в пыли. Максимум на что стоит рассчитывать несчастному, так это на то, что какие-нибудь путники оттянут его труп в сторону, чтобы не мешал движению повозок.

Все это Спитамен услышал от стражей, пока те отпирали крохотную калитку в городских воротах. Вернее, один говорил, а второй, зевая, справлялся с замками: один, второй, третий. Когда было покончено с последним, Спитамен шагнул в дверной проем, за которым расстилалась непроглядная темнота.

За его спиной вновь загрохотали замки.

Отойдя от города на безопасное расстояние, бродяга скинул капюшон. Внезапно ему захотелось обернуться, но он подавил это желание. Точно так же некогда он уходил из отцовского дома: порывая с прошлым.

Постепенно тракт становился уже. По обочинам стал встречаться различный мусор: брошенные повозки, детали машин, какие-то старые железки. Неожиданно Спитамен вспомнил, что говорил стражник у ворот. Что если он погибнет на этой дороге, то не найдется никого, кто убрал бы его труп.