Книга Дыхание дракона, страница 28 – Фонда Ли, Шеннон Ли

Рен спрыгнула с козел и принялась вытаскивать из кузова баулы и коробки.

Джун поспешил на помощь.

— Нет, не эту! – раздраженно воскликнула девушка и тяжело вздохнула. Всем своим видом она показывала, что нежданный помощник нарушает привычный уклад подготовки к выступлению. – Лучше не мешайся. Хотя нет, вытаскивай вот эти складные декорации и лампы. Сифу скажет, где их установить. А потом не лезь в фургон: я должна спокойно переодеться и загримироваться.

Через час, когда Рен появилась перед публикой, узнать девушку было невозможно: ее место занял молодой бородатый мужчина в солдатском плаще, накинутом поверх кожаных доспехов; волосы были туго стянуты и убраны под шлем. Взгляд Джуна привлекла эмблема, украшающая солдатскую бляху, – вместо ожидаемого символа одной из двенадцати дивизий имперской армии там красовалась белая хризантема.

Изображение показалось Джуну странно знакомым, хотя он никак не мог вспомнить, где и когда его видел. Когда зрители наконец затихли и Чанг поднес флейту к губам, юношу посетило озарение, заставив его застыть от удивления.

Белая хризантема была символом провинции Лушин и встречалась на дорожных указателях и на табличках официальных учреждений. Только провинция Лушин находилась на Востоке, по другую сторону Змеиной Стены.

Почему же Рен изображала солдата этой местности и откуда были родом флейтист и его воспитанница?

В воздухе разлилась музыка – чистые и высокие ноты захватывали и будоражили душу. В своем танце Рен рассказывала трагическую историю жизни молодого солдата. Вот гордый воин расстается с семьей и пускается в долгий и трудный поход; проходит через испытания непогодой и лишениями; затем становится участником неистового и страшного сражения; наконец, лежит израненный и в последние минуты жизни обращает мысленный взор в сторону далекого дома.

Рен была столь же талантливой актрисой, сколь и великолепной танцовщицей: своими экспрессивными движениями и выразительной мимикой она смогла настолько увлечь зрителей, что все, включая Джуна, переживали и сочувствовали вымышленному солдату с белой хризантемой на груди.

Звуки флейты стали звучать все тише, пока окончательно не смолкли. Юноше пришлось зажмуриться и встряхнуть головой, чтобы избавиться от волшебного наваждения. Ему и раньше приходилось видеть выступления Чанга и Рен, но в этот раз эффект был поразительным. Возможно, сказывались камерная обстановка и антураж – под темнеющим небом с мерцающими звездами. «Как они это делают?» – удивился он. В оперном театре Чхона актерам помогали многочисленные ассистенты, которые занимались гримом и костюмами; хореографы ставили танцы; каскадеры – такие, как отец Джуна, – выполняли опасные трюки… Чанг и Рен все делали сами, их реквизит и костюмы умещались в повозке. Но для жителей деревни не имело значения, что в шоу нет театральной акустики или сложного освещения. Вокруг импровизированной сцены сидели – кто на стульях, а кто прямо на земле – простые люди в домотканых одеждах; они вытирали слезы подолами и рукавами рубах так же, как это делали богатые покровители надушенными платочками.

— Добрые жители Ривер-Мэйдена, мы надеемся, что наше скромное представление отвлекло вас от забот, – после глубокого поклона обратился к собравшимся Чанг. – Если вам понравилось, то расскажите о нас всем, кого встретите. Если же нет, то помните, что молчание – это благородная добродетель.