Книга Дыхание дракона, страница 20 – Фонда Ли, Шеннон Ли

Сосланный за то, что практиковал боевые искусства, и разлученный с семьей из-за закрытия Змеиной Стены, он мог с ненавистью обрушиться на несправедливых правителей, совершить преступление или впасть в депрессию. А Ли Хон смирился с судьбой и, невзирая на трудности, которые выпали на их долю, с тихим упорством проживал каждый день. Он не пристрастился к азартным играм, не ударился в беспробудное пьянство, не взял в жены другую женщину и никогда не бил Джуна – даже когда тот этого заслуживал. Он всегда был добр по отношению к мальчику, из-за глупости которого разрушилась их семья.

И тем не менее это не значит, что все его решения были правильными. Иногда по старой привычке Джун представлял, что разговаривает с Саем. Это было лучше, чем говорить с самим собой. «Наш баба хотел, чтобы мы снова были вместе, а когда из этого ничего не получилось, ему не о чем больше мечтать. Но у тебя ведь есть мечта, правда, Сай? Готов поспорить, что-нибудь грандиозное?»

Близнец в голове Джуна не всегда отвечал, хотя слушал внимательно.

Ли Хон зашелся кашлем; приступы усиливались по ночам и порой не давали спать. И тогда юноше казалось, что во всем плохом в их жизни виноват он – потому что все началось в «тот день».

Джун часто мысленно возвращался к тому моменту, когда его отец преклонил колени перед двумя Адептами. Он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: не страх или трусость заставили его тогда это сделать, а необходимость защитить свою семью. Годы тренировок, с трудом приобретенные навыки владения рукопашным боем и оружием – отец переступил через все это, потому что на кону была потеря любимых им людей.

Кашель прекратился, отец вновь спокойно заснул.

«Как мне все исправить?» – спрашивал Ли Хон много лет назад.

Джун уставился в потолок, сжимая кулаки. Он знал ответ!

Боевые искусства в свое время буквально уничтожили Ли Хона, однако сейчас они живут на Западе. Здесь бойцовские таланты превозносились до небес и всемерно вознаграждались. Джун мог изменить и свою судьбу, и судьбу своего отца, переписать заново их печальную историю. Ему представился шанс исправить ошибку, которую он совершил, будучи маленьким мальчиком, возможность загладить свой позор. Он сомневался, что когда-нибудь сумеет заполнить тоску, оставленную «тем днем», но, в отличие от отца, он был молод и полон сил, верил в себя и в свое предназначение вызволить их из невзгод и трудностей.

«Я смогу сам всего добиться, братец. Ты еще обо мне услышишь».

И в ответ раздался голос Сая, в котором прозвучало что-то похожее на вызов: «Тогда докажи».

Осторожно, стараясь не шуметь, Джун поднялся, посмотрел на спящего отца. «Ну что ж, баба. Один из нас должен быть бойцом», – мысленно произнес он, а затем повернулся и бесшумно выскользнул за дверь.

Приближающиеся шаги заставили Джуна сжаться и замереть. От долгого лежания в узком пространстве за двумя сундуками у него онемели ноги; под брезентом, который он натянул сверху, было душно и сильно пахло лошадьми. Осторожно подняв голову, Джун через крошечную дырочку в плотной ткани выглянул наружу и увидел слепого флейтиста Чанга. Одетый в широкополую соломенную шляпу, тот стоял у открытого заднего борта повозки и хрустел рисовым шариком, завернутым в лист лотоса.