Книга Фарфоровая невеста, страница 53 – Соня Золотова

Такого ящика здесь раньше не было. Или… Был? Я подошла ближе. Сняла крышку. Внутри лежал сверток из влажной вощеной бумаги. Я осторожно взяла его и развернула. Внутри была глина для лепки. Очень гладкая, мокрая… Я осторожно коснулась ее пальцами. Теплая. Нет, не теплая. Скорее… живая.

Глина чуть заметно пружинила под рукой, будто давно ждала именно этого прикосновения.

— Очень интересно, — пробормотала я. — Либо у меня начинаются галлюцинации от недосыпа, либо эта мастерская решила самостоятельно пополнять запасы.

Второй вариант почему-то показался более вероятным.

В конце концов, я уже жила в мире, где тарелки могли откликаться на настроение художника, а дети считали меня волшебницей. Почему бы глине не появляться из ниоткуда? Логично. Почти.

Я оторвала небольшой кусок и села за стол.

Птица. Какая должна быть птица? Не настоящая. Настоящих птиц мальчишка наверняка видел множество. Нужна была сказочная.

Я долго перекатывала глину в ладонях, разминая ее. Она постепенно становилась все мягче, все податливее. Под пальцами исчезали маленькие пузырьки воздуха, поверхность делалась шелковистой, и мне вспомнились уроки с репетитором перед поступлением. Потому что лепка давалась мне хуже всего. Сначала мои поделки неизменно выглядели так, словно их лепил очень талантливый крот.

Надеюсь, за последний год я все-таки немного выросла.

Сначала появился маленький овальный комочек. Будущее тельце. Потом я осторожно вытянула шею. Сделала круглую головку. Чуть приплюснула грудку. Тонкой деревянной палочкой аккуратно наметила линию сложенных крыльев. Потом еще раз.

Нет. Слишком глубоко. Пришлось разгладить и начать заново.

Я улыбнулась. Как же давно мне не было так спокойно.

Только глина. Лампа. Тишина. И птица, которая постепенно рождается у меня под пальцами.

Клюв оказался самым капризным. То слишком длинный. То слишком толстый. То птица начинала напоминать недовольную утку.

— Нет, милая, — тихонько сказала я фигурке. — Ты же у нас волшебная красавица.

Утка, кажется, не согласилась. Пришлось переделывать еще раз.

Когда наконец получилось именно то, что хотелось, я выдохнула с облегчением. Деревянной иглой осторожно прорезала отверстие для свистка. Самое ответственное место. Руки даже немного вспотели. Если ошибусь хоть на миллиметр… Но нет. Лучше не думать.

Я медленно поворачивала фигурку, проверяя каждый изгиб. Аккуратно вычищала изнутри лишнюю глину маленькой изогнутой ложечкой, потом долго сглаживала поверхность влажной тканью. Подушечки пальцев скользили по будущим крыльям, по хвосту, по крошечному хохолку, который я все-таки решила добавить. Птица сразу стала выглядеть чуть важнее. Будто знает какую-то тайну и не собирается никому ее рассказывать.

Когда заготовка подсохла, я взялась за краски.

На грудке появились теплые золотистые перышки. Крылья я сделала небесно-голубыми, с тонкими серебряными прожилками. В какой-то момент я так увлеклась, что совершенно перестала замечать время. Только смешивала оттенки. Добавляла тонкие линии. Стирала лишнее. Снова рисовала. Глазурь легла ровным прозрачным слоем.

Когда я наконец подняла голову, за маленьким окошком мастерской уже начинало светлеть.

Я медленно моргнула. Еще раз посмотрела в окно.

— Ой…

Вот это было уже совсем нехорошо. До открытия лавки оставалось всего ничего. Я страшно не высплюсь. Завтра… нет, уже сегодня… опять буду путать сахарницы с молочниками.