Книга Фарфоровая невеста, страница 5 – Соня Золотова

— Дим, ты видел мой шоколад?

— Какой шоколад?

— Который лежал на столе. Вот здесь.

— Не знаю. Может, испарился.

После чего следовала довольная ухмылка.

Но еда была только началом. Однажды утром я двадцать минут искала ключи от квартиры. Вывернула наизнанку сумку. Проверила карманы. Осмотрела прихожую. Опоздала на первую пару, потому что бегала за запасной связкой к тете Маше на восьмой этаж — счастье, что он вообще дома была!

А вечером случайно увидела свои ключи в ящике письменного стола у Димы.

— Зачем ты их взял?

— Хотел проверить, заметишь или нет.

— Из-за тебя я опоздала!

— Ну и что?

Он даже не пытался оправдываться. Наоборот. Ему было весело.

Потом начали исчезать вещи.

Маркеры. Линейки. Флешки. Наушники.

Однажды он взял мой альбом для набросков и нарисовал на нескольких страницах рожицы с рогами.

На другой странице написал огромными буквами:

«ЗОЯ МЕЧТАИТ О ЕДИНОРОГАХ».

Еще был случай с макетом. Тот самый макет я делала почти неделю. Маленький городской квартал из картона и пластика — очень аккуратный, уютный и красивый.

А утром перед сдачей обнаружила, что несколько элементов отломаны.

— Дим!

— Что?

— Ты трогал мой макет?

— Может быть.

— Зачем⁈

— Интересно было посмотреть.

Интересно ему было.

Я до сих пор помню, как стояла посреди комнаты и пыталась не расплакаться. Жаловаться было бессмысленно. Мачеха всегда находила объяснение.

— Он ребенок.

— Ты сама куда-нибудь положила.

— Ты преувеличиваешь.

— Дима бы так не сделал.

Последняя фраза звучала особенно издевательски. Потому что именно Дима бы так и сделал.

А отец… Отец в такие моменты обычно устало снимал очки и говорил:

— Разберитесь сами, пожалуйста.

И снова возвращался к работе.

Поэтому со временем я перестала жаловаться. Научилась прятать еду. Прятать материалы для учебы, хорошие ручки и альбомы, прятать даже любимую кружку.

Иногда мне казалось, что я живу не дома, а на территории противника.

Странно. В университете я чувствовала себя невидимкой. А дома — слишком видимой, настоящей мишенью.

И нигде не получалось просто быть собой.

К середине июня мне казалось, что я уже держусь исключительно на кофе, упрямстве и силе привычки.

Последние две ночи я почти не спала. Сначала доделывала проект, потом повторяла билеты, потом пыталась уснуть, но в голове начинали кружиться колонны, фасады, чертежи, даты, архитектурные стили и требования к экзаменационной работе. В итоге утром вставала разбитой, днем держалась на адреналине, а вечером обещала себе лечь пораньше и снова засиживалась до двух или трех часов ночи.

Именно поэтому в день папиного юбилея я чувствовала себя немного привидением. Вроде бы ходила по квартире, что-то делала, отвечала на вопросы, помогала накрывать на стол, но при этом постоянно ловила себя на том, что смотрю в одну точку и забываю, зачем вообще вошла в комнату.

Гости должны были приехать через час. Мачеха носилась по квартире с таким видом, словно готовилась к визиту английской королевы. Из кухни доносились запахи запеченного мяса и специй. На журнальном столике уже стояли цветы. А я как раз доставала из серванта праздничный сервиз.

Тот самый. Бабушкин.

Единственную вещь, которая осталась у меня от маминой семьи.

Сервиз всегда хранился отдельно от остальной посуды. Даже мачеха относилась к нему осторожно. Когда-то его привезли из Германии, еще в те времена, когда подобные вещи считались почти сокровищем. Тонкий белоснежный фарфор казался полупрозрачным на свету, по краям тарелок и блюдец тянулся золотистый узор из веточек и цветов, а на чашках, чайнике и молочнике были нарисованы крошечные голубые незабудки. Мне всегда нравилось рассматривать их в детстве. Казалось, что если долго смотреть, то цветы оживут и начнут качаться от ветра.