Книга Нефритовая лиса, страница 185 – Крис Велрайт

Ту Чжи тоже засмеялся, легко, небрежно, и это рассмешило её ещё больше.

Затем разговор перешёл на еду. Она рассказала про сладкие пирожки с красной фасолью, которые в детстве приносила ей кормилица, и как она делала вид, что не хочет есть, чтобы ей оставили две порции. Он признался, что терпеть не может молочные супы, но ест их из уважения к повару, который служит у них с юности.

— Я однажды был на рынке и купил специи… ну как специи… — он понизил голос, — оказалось, это были порошки для вонючих благовоний. Перепутал. У отца как раз был званый обед. Курица с рисом, говядина в карамели… И всё это пропиталось ароматом… — он сморщил нос. — Как будто еда пролежала три дня в сыром подвале.

Ицин внвь рассмеялась. Она едва сдерживала себя, стараясь сделать это не слишком громко и резко. Но всё равно смех был живым, настоящим. И когда он засмеялся в ответ — смущённо, искренне, мальчишески — ей показалось, будто весь зал стал светлее.

Впервые за всё время их встреч рядом с ним ей не пришлось играть.

Когда им принесли закуски, Ту Чжи потянулся к маленькому блюду, изящно украшенному крошечными цветами из засахаренных лепестков. Он взял один шарик — рисовый, с начинкой из сладкой пасты из красной фасоли, и, попробовав, мгновенно зажмурился, будто ощутил нечто большее, чем просто вкус.

— Божественно, — сказал он с такой искренностью, что Ицин не смогла сдержать улыбку. — Вы обязаны попробовать. Обязательно.

— Я не голодна, — тихо ответила она, пряча взгляд за длинными ресницами.

— Это не считается едой, — усмехнулся он и уже потянулся за другим шариком.

Игра началась легко, с лёгких замечаний, с полуулыбок. Он будто снова стал мальчишкой, добрым, восторженным, неуклюжим в попытке сделать приятное. Он держал лакомство в пальцах, протягивая ей.

— Попробуйте, — его голос вдруг стал ниже, бархатнее, с тем самым оттенком, от которого в прошлый раз у неё зашевелились волосы на шее.

Она замерла, ощутив, как тепло от его руки будто перетекло в неё. Это было чересчур близко и в то же время неопасно. Белый Лотос говорила: «В этот раз — чуть больше, но не слишком». Ицин открыла рот и откусила от сладости, ощущая липкость рисовой оболочки, пряный привкус начинки.

И тогда она заметила, что в его глазах снова проснулась та искра. Искра желания. И в ней больше не было смущения, только огонь, хищный и жадный. Он больше не был мальчиком. Он становился мужчиной, в чьём взгляде читалось что-то голодное.

Он медленно стер подушечкой пальца крошку с её губ. Пальцы его были тёплыми и немного дрожали. Затем он склонился ближе.

Это уже слишком, — решила Ицин, и, не давая себе ни секунды на сомнение, отвернулась, будто случайно. Рука её скользнула к музыкальному инструменту, который заранее был оставлен у подушек — тонкая цинь из светлого дерева, с натянутыми струнами.

— Позвольте… — её голос зазвучал мягко, как шелест ветра в листве. — На этот раз я спою вам.

Ицин села удобнее, держа инстурумент на коленях. Она закрыла глаза на одно мгновение — словно собираясь с духом — и запела.

Голос её был неуверенным в самом начале, тонким, как нить шёлка. Но с каждым слогом он набирал силу, теплея и раскрываясь.

Однажды в пруд она взглянула,

И свет скользнул по глади вод.

Там лик мужской вдруг отразился,