Книга Нефритовая лиса, страница 112 – Крис Велрайт

Люди один за другим начинали возмущаться, будто кто-то дал им разрешение выплеснуть всё накопившееся.

— Да они беглецы, вот кто! — выкрикнул плотный мужчина с залоснившейся курткой. — Глянь на лица — не наши. И говорят с акцентом. Сразу видно — чужаки.

— Сундуки у них — глянь какие огромные! — подхватила женщина в ярком платке. — Не как люди — налегке едут. У них там, поди, всё награбленное добро сложено!

— А я слышала, — добавил кто-то из угла, — от слуг! Они шептались, будто их дочка проклята духами. Проклятая! А мать — бывшая шаманка.

— Да-да! — подхватил другой голос. — Я ночью слышал, как она молилась. Но не богам! Там слова были… странные. Жуткие.

— Это ещё что! — выкрикнул пожилой мужчина с трясущимися руками. — Я своими глазами видел, как их служанка принесла с рынка какие-то порошки и травы! Я в травах понимаю! Это не для ванны было — это для ритуалов!

Толпа вспыхнула, словно в неё бросили искру. Заговорили все сразу — перебивая, повторяя, путая факты.

— Они и грабителей привели!

— Проклятье за ними тянется!

— Сначала грабёж, потом болезни, потом смерть!

— Уходите обратно, откуда пришли!

Отец Ицин шагнул вперёд. Лицо его было бледным, но голос — твёрдым:

— Мы прибыли сюда на свадьбу моей дочери. Мы не преступники. Мы не беглецы. Всё, что с нами случилось — несчастье. Но мы не причина этого.

Но его не слышали. Голоса становились громче, ярость — сильнее. Люди, найдя «виноватых», как один превращались в толпу. Их вела не правда, а страх и желание расплаты.

И тут — из-за стола встал тот самый человек, в новых сапогах. Высокий, сдержанный, спокойный. Он взял посох, стоявший у стены, и медленно пошёл вперёд, рассекая волну напряжения.

— Тише. Тише, люди, — произнёс он, и голос его был негромким, но в нём звучала власть.

Все обернулись. Толпа начала стихать. Даже хозяин гостиницы замолк, глядя на нового участника сцены.

На вид мужчине было не больше сорока, но в нём было что-то, что невольно заставляло людей слушать. У него были внимательные глаза, спокойные движения. На груди под полой распахнутого плаща поблескивали амулеты. Из-под широких рукавов виднелись татуировки — густые, изломанные линии, будто вырезанные на коже. Кто-то узнал в них обрядовые знаки.

Он стоял между толпой и семьёй Дзяо. И тишина, впервые за утро, воцарилась в зале.

Люди замерли. Ицин невольно почувствовала, как её дыхание выровнялось. Впервые за всё утро ей показалось, что может появиться кто-то, кто услышит. Или заставит услышать других.

— Прежде чем вы осудите, — произнёс он спокойно, — послушайте.

Он сделал шаг вперёд, облокотившись на посох, и его голос раздался чуть громче, чётче, словно струна натянулась в воздухе.

— Разве виноват человек в том, что злые духи избрали его жертвой? Разве виноват в том, что сбился с пути и попал под власть тьмы?

Он обвёл взглядом притихшую толпу.

— Разве можно винить неразумное дитя за то, что оно, не зная дороги, ступает в грязь? Разве вы никогда не ошибались? Никто из вас не упал, не оступился, не свернул с пути?

Он провёл пальцем в воздухе, указывая по очереди на каждого из гостей:

— Ты, купец, разве не бывал сребролюбив? А ты, женщина, не клеветала ли на соседку? Ты, стражник, разве не закрывал глаза на несправедливость?

Каждое его слово — словно удар колоколом. Люди начинали опускать глаза, мять края одежды, отводить взгляды.