Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 27 – Саманта Джонс

— А если не исчезнут?

— Значит, мы будем жить под шум.

Было обидно. Я только начала оттаивать после развода, только позволила себе поверить, что могу быть счастливой.

— Я не привыкла, — прошептала я. — Чтобы про меня так… говорили.

— Привыкнешь, — сказал он безжалостно, но не жестоко. — Или нет. Но если нет — нам будет трудно. Я не прошу тебя быть железной, Лена. Я прошу тебя не сдаваться. Потому что то, что мы начали, стоит того, чтобы за него побороться.

Он взял мою руку и сжал её. Крепко, по-настоящему, не по-служебному. В этом пожатии было всё: и поддержка, и обещание, и тихая, спокойная сила человека.

Я выпрямилась, поправила форменный головной убор, одернула китель.

Пусть говорят. Пусть шепчутся. Мы взрослые люди. И мы знаем, чего хотим.

Рейс подходил к концу, и я чувствовала ту особую усталость, которая бывает только у проводников: не столько физическая, сколько нервная, когда каждая клетка тела помнит, что ты три дня отвечал за чужие жизни, чужие нервы, чужие капризы.

Я спустилась из вагона с сумкой через плечо, поправила форменный головной убор и вдохнула воздух родного города. Пахло бензином, мокрым асфальтом и свободой. До следующего рейса — трое суток. Три дня, которые я могла потратить на себя. На то, чтобы выспаться, сходить в магазин, почитать книгу. На то, чтобы просто побыть одной.

Алексей вышел следом, задержался на перроне, перекидываясь парой фраз с машинистом. На людях мы держали дистанцию. Никто из бригады, даже самый внимательный, не смог бы уличить нас в чем-то неподобающем. Мы были коллегами. Начальником и подчиненной. Двумя взрослыми людьми, которые делают свою работу. А всё остальное — за закрытыми дверями, в тамбурах на ночных стоянках, в редких минутах, когда никто не видит.

Я уже собиралась направиться к выходу в город, как вдруг услышала голос. Знакомый до боли.

— Лена!

Я замерла. Внутри всё перевернулось — не от любви, нет. От злости. От той глухой, тяжелой злости, которую я заталкивала так глубоко, что почти забыла о её существовании.

Павел стоял у колонны в зале ожидания.

Я остановилась. Рядом, услышав мое имя, замедлил шаг и Алексей. Он не подошел, не влез — он замер на расстоянии, давая мне пространство, но оставаясь в поле зрения. На случай, если понадоблюсь.

— Я так ждал, когда ты приедешь. Мне нужно с тобой поговорить.

— Мы всё уже сказали друг другу, — ответила я ровно. — Все оформили. У нас нет ничего общего. Нам не о чем говорить.

Он не ожидал такой холодности. Я видела это по его лицу. Павел привык к другой Лене — той, которая уступала, которая боялась скандалов, которая сглаживала углы, лишь бы сохранить мир. Той Лены больше не было. Она умерла в тот момент, когда открыла дверь своей же спальни и увидела чужую женщину в свей постеле.

— Я знаю, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, почему ты такая холодная. Это из-за него, да? Из-за твоего начальничка?

Мир на секунду замер. Я услышала, как где-то далеко объявляют посадку на поезд до Новороссийска. Как кто-то смеется у автомата с кофе. Как Алексей, стоящий в десяти метрах, медленно выдыхает. Но главное — я услышала, как внутри меня что-то щелкнуло. Не сломалось. Наоборот — встало на место.

— Что ты сказал? — спросила я тихо. Очень тихо. Так тихо, что Павлу пришлось наклониться, чтобы расслышать.