Книга Не твоя проводница. Развод в поезде, страница 25 – Саманта Джонс

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах. Другая — на талию, притягивая ближе. Я чувствовала запах табака и снега, чувствовала тепло его тела сквозь толстые куртки, чувствовала, как он дрожит — то ли от холода, то ли от волнения. Наверное, и то, и другое.

Стук колёс в моей голове затих. Не стало ни поезда, ни рейса, ни пассажиров, ни бывшего мужа, ни долгов, ни страхов. Остались только мы. И этот поцелуй, который длился вечность и всего одно мгновение одновременно.

Когда он отстранился, я открыла глаза. Его лицо было совсем близко с блестящими глазами. Он улыбался. Не служебной улыбкой, не той, которую носит при подчинённых. А настоящей — открытой, немного растерянной, мальчишеской.

Он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо. — Лена, — сказал он в мои волосы.

— Да?

— Я не хочу торопить события. Не хочу давить. Я знаю, что тебе нужно время. Просто… знай: я здесь. Я никуда не уйду. Даже если ты испугаешься и оттолкнёшь. Я подожду. Сколько нужно.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было обещаний — были только факты. Он говорил то, что думал. Без прикрас, без розовых соплей, без дешёвых клятв. И это было дороже любых слов.

— Я не оттолкну, — сказала я. — Не сейчас. Не после этого.

Он поцеловал меня снова. Легче, коротко, но так же тепло. Он взял меня за руку, и мы пошли к вагону. Наши следы на свежем снегу — две параллельные дорожки — тянулись за нами, как напоминание о том, что случилось здесь, на этом пустынном перроне, под дальний гудок тепловоза.

Поезд дёрнулся, плавно набирая ход. Перрон с его одинокой фигурой поплыл назад, скрылся за снежной пеленой. Оставляя тяжелую ношу далеко, в прошлом. А наш поцелуй был в настоящим.

Тот поцелуй на заснеженном перроне стал точкой невозврата. Я перешагнула черту, о существовании которой даже не подозревала. И обратной дороги не было.

Первые три дня после той ночной стоянки я ходила по вагонам, словно во сне. Внутри меня что-то пело, звенело, переливалось всеми цветами, которые я считала давно выцветшими. Я улыбалась пассажирам, и они улыбались мне в ответ, будто чувствовали мое счастье. Я меняла белье, разносила чай, проверяла билеты, и каждое движение дарило странное, забытое удовольствие.

Алексей… был само спокойствие. Как всегда. Он отдавал распоряжения, проверял документацию, разговаривал с машинистами. Ничего лишнего. Ни одного намека на то, что между нами что-то изменилось. Но я видела. Я научилась читать его маленькие, почти незаметные жесты. Как он задерживал взгляд на мне на секунду дольше, чем требовалось. Как его голос становился чуть тише, когда он обращался ко мне. Как он однажды, проходя мимо в узком коридоре, едва заметно коснулся пальцами моей руки. Просто так.

Мы не говорили о том поцелуе. Не обсуждали, что теперь. Никаких «что это значит?», никаких «куда мы идем?». Может, потому, что оба боялись спугнуть. Может, потому, что в поезде для таких разговоров никогда нет правильного времени и места. А может, потому, что мы оба были взрослыми людьми, которые понимали: слова иногда только портят то, что и так понятно.

Но поезд — это не только рельсы и вагоны. Это люди. А люди, как известно, видят всё. Особенно то, что им не положено видеть.

Первый слух прилетел оттуда, откуда я меньше всего ждала.