Книга Жвачка 2, страница 83 – Э. Мадес

Она сегодня в своём любимом розовом бикини — маленькая модница не признаёт банных процедур без «костюма».

В ванной стоит густой пар, пахнет детским «Бюбхеном» и его терпким мускусным запахом с примесью цедры.

И снова белые нити прошлого шьют ровными стежками настоящее.

— Ах так? Ну держись, разбойница! — Матвей хлопает по воде, запуская волну брызг в Эмми, а заодно и в меня.

— Эй! — вскрикнув, стираю попавшую в глаза мыльную воду.

Пощипывание в глазах оказывается не самой большой проблемой: моя тонкая майка намокла, став совершенно прозрачной. Ткань облепила грудь, привлекая внимание Матвея. За секунду из его глаз вымываются любые признаки веселья. Остаётся только тёмный, первобытный инстинкт пещерного мужчины.

Брызги, пена, визг Эмми — всё уходит на задний план. Есть только тяжёлое дыхание и его взгляд, буквально ощупывающий мои плечи, ключицы, губы… грудь.

Я замираю, задыхаясь в забытом ощущении приступа асфиксии.

Мы примагничены друг к другу этой влажной тишиной, в которой я снова думаю о пещере и его желании напитать меня собой…

— Мам, полотенце! Глазки щиплет! — голос Эмми выбивает из морока, как пощёчина.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как полыхают щёки. Мой бедный колибри бьётся в рёбра крылышками.

Шагнув к тумбочке за полотенцем, натыкаюсь взглядом на экран его телефона.

«sosqychilas ti skoro?»

Имя отправителя — Ингрид.

Кто еще мог так дебильно написат.

Бам. Холодный душ прямо в душу.

Вся та химия, вся та близость, что плавила нас секунду назад, рассыпается ледяными осколками. Пока я здесь с ума схожу от его присутствия, прикидывая, как бы всё могло быть, будь мы семьёй, его, скучая, ждёт «запасной аэродром».

Та самая «подстилка», которая несколько недель греет его постель.

Сгребаю полотенце до белеющих костяшек.

Эмми после ванны — выжатый лимон. Трёт глаза, сладко зевая.

Сказка и сон — единственный выход. Но маленькая жадина идёт ва-банк: она не желает отпускать ни меня, ни Матвея.

— Мармеладка, твоя кровать не рассчитана на троих. Мы просто не поместимся, — пытаюсь я воззвать к детской логике.

— Тогда пойдём в комнату Мо! Там кровать огромная! Или к тебе!

Забыв о своём зароке не смотреть на Аристова, вскидываю глаза. Брови взлетают так высоко, что кожа на лбу натягивается.

— Можем в любой, не паникуй раньше времени, Мира, — смеётся, запрокинув голову. — Я не останусь, даже если очень попросишь.

«Кто бы сомневался, мудила! Тебя же Ингрид ждёт, копытом бьёт», — ехидничает внутренний голос.

Несмотря на всё моё сопротивление, Эмми своего добивается.

Мы втроём в одной постели. Забавный факт: пока Матвей рядом, она зовёт его «Мо», но стоит ему выйти за порог — он чудесным образом превращается в «папу». Нужно будет как-нибудь выяснить, что это за метаморфоза.

Дочь отключается странице на седьмой «Маугли».

Пока читала, чувствовала, как горит кожа под сухой майкой — Аристов не сводил с меня глаз, буквально прожигая ткань.

Откладываю книжку, принимаясь гипнотизировать потолок. Демонстративно зеваю, надеясь, что он поскорее уберётся.

— Проводишь? — доносится интимный шёпот в полумраке.

— Да! — чуть ли не подпрыгиваю от радости. — Конечно, идём.

Но выставить Аристова оказывается тем ещё квестом. Выясняется, что его кроссовки бесследно исчезли в недрах нашей двухэтажной квартиры. Мы крадёмся по тёмным коридорам, стараясь не разбудить Эмми.