Книга Жвачка 2, страница 73 – Э. Мадес

Доверие — это же фундамент, да? Значит, нужно просто закинуть свой «отбойный молоток» подальше, укрепить грунт.

Нужно уметь учиться на ошибках — своих и чужих.

Шон возвращается ко мне, снова целует — резче, быстрее.

Потерявшие осторожность руки нетерпеливо цепляются за кружево, оттягивая его вниз, сжимают нежную кожу. Я закрываю глаза, запрокидываю голову, уже зная, как буду растворяться в этом знакомом жаре, но… совершаю ошибку.

В голове ослепительной вспышкой — ночная панорама города и прохлада террасы.

Другие руки. Другая, ломящая тяжесть. Другое дыхание, от которого веет опасностью, а не покоем. Матвей.

Резко открываю глаза. Сердечный ритм в голос срывается, подхватывая дыхание.

— Черт… — шепчу я, едва шевеля губами.

Вспомнив о своем предательстве.

— Шо… прости, — мягко, но настойчиво отстраняюсь.

Шон замирает и медленно, дюйм за дюймом, убирает руки.

— Что-то не так?

Делает шаг назад, оглядывая меня. В и без того душном кабинете исчезает остаточный кислород.

— Я должна тебе кое-что сказать…

По тому, как меняется его взгляд, делаю вывод: догадывается, о чем пойдет речь. Из него вымывается страсть, остается только ледяная собранность. Жесткая, профессиональная выдержка.

— Матвей? — коротко, как выстрел.

Не в силах выдержать этот взгляд, согласно киваю.

— Он остается. Сказал, что хочет… — запинаюсь на больной для Шона теме, — быть ближе к Эмми. Вроде как решил принять предложение Дейва. В общем, до боя он точно будет здесь…

Тишина. Настоящая, вакуумная.

Вот она — стабильность и безопасность, которую я ощущаю рядом с ним. Шон не взрывается, не швыряет стаканы при ссоре в стены. В отличие от Матвея, которому всё перечисленное присуще, он просто выдыхает — долго, тяжело, будто пробитый мячик. Отходит к столу и, уперев в него руки, низко опускает голову. Плечи напряжены так, что, кажется, сейчас лопнет ткань рубашки.

Я жду. Пять секунд, десять… вечность.

— Я не хочу сейчас ругаться, — говорит наконец спокойным голосом. — Правда не хочу.

Подняв свой потемневший серо-зеленый взгляд, устало качает головой.

— Мне нужно… переварить. Всё нормально, Ми. Правда.

Ложь. Ничего не нормально. Но он держится за свою «правильность», как за последний оплот.

— Давай не будем продолжать. У меня еще гора работы. А тебе… тебе лучше поехать домой к дочке.

Он подходит снова. Аккуратно. Без капли того голода, что сжигал его минутой раньше. Целует как-то слишком целомудренно, почти по-отечески, в лоб.

— Мы поговорим завтра. Хорошо?

Соглашаюсь, позволяя проводить себя к выходу и поймать такси.

На прощание обнимаемся, как ни в чем не бывало. Он еще раз сухо чмокает меня в щеку и, поблагодарив за организованный ужин, закрывает дверь.

Шон — хороший, любящий, готовый ради меня на многое.

Я же — лживая дрянь и предательница.

Дом встречает уютным полумраком. Иду на свет в гостиную: там, на огромном разложенном диване, — импровизированный кинотеатр, забитый плюшевыми зрителями.

Эмми и Лиам в десятитысячный раз пересматривают мультик про эмоции. Угадайте, кому досталась роль Брезгливости? Ха! Мармеладка авторитетно заявляет: это потому, что она самая стильная и красивая. Ну, по крайней мере, не синяя пухляшка с вечно мокрыми глазами — и на том спасибо. Лиаму, к слову, достался Страх. Попадание стопроцентное, считаю, — такой же местечковый истероид.