Книга Жвачка 2, страница 41 – Э. Мадес

Оборачиваюсь, готовая огрызнуться, но торможу. Передо мной тучный тип лет пятидесяти.

На три буквы такого послать не солидно, хотя очень хочется. Лицо багровое, глаза мутные от переизбытка алкоголя. Перегар бьет в нос тошнотворной волной.

— Let go (Отпустите), — чеканю я, пытаясь выдернуть руку, но куда там.

Хватка только крепчает. Почему я вечно во что-то влипаю?

— Where's the fire, gorgeous? We haven't even been introduced yet (Где пожар, красавица? Мы еще толком не познакомились).

Внутри ледяным комом поднимается паника. Эмми в трубке всё еще что-то лепечет — приходится сбросить вызов. Она еще совсем малышка, мало ли испугается.

— Good girl, (Хорошая девочка) — ухмыляется боров, делая шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, маяча у красной отметки. — Stay focused on me (Не отвлекайся от меня).

Снова дергаю руку — выходит слишком резко, кожа под его пальцами горит.

— Let me go! Right now! (Отпустите меня! Сейчас же!)

— Oh, I like them feisty (Ух какая, люблю строптивых).

Он тянет меня на себя, обдавая не свежим, тяжелым дыханием.

— I'm going to scream (Я буду кричать).

— Go ahead and scream (Давай, кричи), — лениво скалится он. — The music will swallow it whole (Музыка всё сожрет).

Почему мои угрозы криком не срабатывают на мужчин? Что я делаю не так?

Пока внутренне сокрушаюсь, атмосфера за его спиной меняется.

Слава богу — всплывает в голове до того, как понимаю, что подваливший вариант не намного лучше.

— Ты бы лучше послушал, что тебе говорит дама.

Тихий. Вибрирующий от скрытой угрозы. Ледяной тон разрезает тишину.

Я замираю, дышать становится трудно, урывками хапаю воздух.

Мужчина оборачивается к стоящему в паре шагов Матвею.

Аристов держится расслабленно, заложив руки в карманы брюк, сканирует борова расширяющимися зрачками. Радужки почти не видно. Мужик не видит угрозы — и зря. Самое время бежать.

Во взгляде Аристова — обещание быстрой и очень болезненной расправы.

— I'm sorry, what? Can't you see we're talking? Beat it, kid (Прошу прощения, что? Ты не видишь, мы разговариваем? Сваливай, пацан). — бурчит пьяный жирдяй.

— Мир, спроси, составлено ли у него завещание, — роняет Матвей со смехом.

В нем столько концентрированного яда, что мужчина чуть ли не бегом скрывается за дверью.

Вовремя опомнился.

— Спасибо, — фыркаю, следуя примеру борова.

Музыка из зала доносится глухим, неритмичным пульсом. Сердце колотится в такт, выбивая чечетку о ребра.

Матвей не двигается, но стоит так, что хрен обойдешь, не соприкасаясь. А соприкасаться нельзя — иначе беда будет.

Изучает меня. Просто смотрит — сверху вниз, сканируя мое лицо, спускается по шее к ключицам, задерживается на покрасневшем запястье.

Его челюсть плотно сжата, скулы ходят ходуном.

— Миллер — идиот, — выдыхает с неприкрытой яростью в голосе. — Или еще не выкупил, что тебя нельзя оставить без присмотра…

Я пытаюсь найти голос. Кого-кого, а Аристова на три буквы послать могу. Достал. Жаль, горло пересохло.

Уверена, причина моего молчания именно в этом.

Хочется съязвить, напомнить, что он мне никто, но вместо этого прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

— Я пойду, — шепчу, делая шаг назад.

Идея спуститься в гардероб за пальто и бросить Шона, как он бросил меня, не кажется подлой. Отнюдь.