Книга Жвачка 2, страница 115 – Э. Мадес

Льющийся из-под потолка кипяток не дает послабления. Кисти и лицо горят от прямого контакта с ее телом. Стою в душевой, опираясь на вытянутые перед собой руки. Пар забивает легкие, оседая на стекле мутной пеленой, а мне мало. Мне холодно.

Я будто снова и снова проваливаюсь под лед. И этот лед — вся моя жизнь последние месяцы. Или даже годы.

Пытался забыть? Да.

Пытался выплыть за счет зала, забить голову чужими лицами, контактами, спаррингами. Не вышло.

Она, сука, в каждом моем вдохе.

Я вижу ее в нашей дочери — в растерзанных косичках, в том, как малая морщит нос, в каждом жесте. Мои девочки пахнут одинаково. Вкусно. Всем тем, что я когда-то ненавидел в детстве, и всем тем, что стало пахнуть домом, где было тепло и уютно, а она была там хозяйкой.

Моя первая любовь, которую я так и не смог переварить. Люблю, сука, как же сильно я её до сих пор люблю. До искр в глазах, до хруста в ребрах.

То, что она вывалила про петуха… это не просто вынос мозга. Это контрольный на вылет.

Её синие глаза в тот вечер, четыре года назад. Испуг, слезы, то, как она цеплялась за мои руки, умоляя простить и поверить. А я?

Трясу опухшей мордой, стряхивая розовые капли к ногам.

В то время я был занят спасением собственного эго. Думал: если дам слабину, переступлю через себя — перестану быть мужиком. Парадоксально, что именно тогда я и перестал им быть.

Жалел себя. Проклинал ситуацию. Винил её, лишь бы не подохнуть от ненависти к самому себе.

А она… спасательница хренова. Маленькая, глупая дурочка, которая решила вывезти всё дерьмо в одиночку.

Савин — гандон. Был бы этот утырок на свободе — вскрыл бы его голыми руками. За себя. За них. За потерянное время.

Прислоняюсь лбом к кафелю. Бровь приятно холодит контакт с гладкой поверхностью.

Черт знает сколько так стою. В какой-то момент появляется потребность в боли. Ударяюсь раз, другой — тупо, ритмично. Разбитая бровь отзывается вспышкой боли, рассечение становится глубже, удовлетворяя нужду. Горячая вода, смешиваясь с кровью, окрашивает пол в розово-красный.

Так правильно ощущается. Физическое всегда понятнее того ментального, что в груди дырой зияет.

Она была совсем одна. Совсем.

Видел ведь на благотворительном вечере панику во взгляде, чувствовал неладное. Заторможенность её за стыд и страх передо мной принял. Взбесился, увидев её с латентным чмом. Настю в отместку в темный угол потащил, назло набросился с поцелуями, за малым не выебал. Так хотелось отомстить Мечниковой.

О том, что Настя на меня запала, знал. Несколько лет смотрела на меня влюбленными глазами — ей только повод дай. Я и дал, несмотря на свои же правила — не спать там, где ешь.

Воспользовался? Да.

Честно? По-моему, абсолютно.

Мира — с Савиным, я — с кем угодно. Быть верным призраку, который меня предал, я не обещал.

Только вот призрак оказался живым. Бродит сейчас где-то за дверью, а я медленно хуею, осознавая, сколько мы сожгли впустую.

Ирина… Тварь.

Несколько месяцев таскалась за мной, не отпуская попыток залезть в постель. Терлась, заглядывала в рот, только что с транспарантом не проследовала. Нахуй посылал в лоб, грубо и многократно. Уже не помню с какого раза, но в один день полоумная вскрыла карты. Признала авторские права на видео из отеля, на котором моя Бубу «гуляла» от меня к Савину.