Книга Жвачка 2, страница 104 – Э. Мадес

И меня жестко принимают. Чужие руки стальными тисками перехватывают запястья, и в следующую секунду грубо впечатывают в холодную твердую поверхность.

Удар выбивает воздух из легких, перед глазами вспыхивают искры, а щека горит от трения о что-то шершавое.

— Stay down! Don't you move! («Лежать! Не двигаться!») — рык над самым ухом и тяжелое колено, придавливающее лопатки.

Все происходит быстро: рывок на ноги — и меня тащат куда-то в сторону.

В голове лампочка загорается.

— Лешка! — бью себя по лбу.

Драгоценные минуты улетают всё в ту же задницу, пока набираю номер и слушаю гудки.

— Алло, Мира? — в трубке раздается заспанный голос Уварова.

Осознаю, что мы в разных часовых поясах.

Значит, не прилетел поддержать.

— Леша, я на входе в арену! У меня нет билета, а Матвей… уже в октагоне. — На самом деле мой план скомпрометировать его бой с треском провалился, но всё еще остается надежда помаячить, пусть увидит, какого мнения я о его мнении. — Ты можешь кого-нибудь попросить провести меня? — Хриплое дыхание становится глубже. — Не спи, Леша! Ты поможешь мне или нет?!

— Подожди… — бормочет он, явно пытаясь продрать глаза. — Я думаю. Жди!

Жду, что еще остается?

За стеной взрывается многотысячная толпа, слышу это с прижатым к уху телефоном, подпирая стенку у служебного входа.

Гул такой силы, что закладывает уши. Бой идет. Матвей там, а я — здесь, и единственный человек, который может мне помочь, находится на другом конце света.

Так я думаю, пока вдалеке не вырастает массивная фигура в форме со знакомым логотипом. Тру глаза в неверии: навстречу мне, проходя мимо несговорчивых амбалов, идет Илья Баранович.

Господи, как он изменился. Короткий ежик волос, рваный шрам у брови и тяжелый, суровый взгляд. Так смотрят люди, видевшие слишком много крови — той, которую сами же и проливали. В его походке больше нет прежней суеты, только холодная, хищная уверенность.

— Ильюша!!! — радостно топчусь на месте, чувствуя, как паника начинает отступать.

Илья быстро перекидывается парой фраз с местными «гориллами» на входе, и в следующую секунду меня пропускают. Не могу отказать себе в удовольствии — чисто по-детски, от избытка чувств, показываю язык и ныряю в объятия старого приятеля.

— Малая, ну ты даешь! — Илья подхватывает меня одной рукой, придавливая к твердой груди, коротко кружит и тут же ставит на ноги. — Мотя в клетке, сливает бой. Зря приехала... — он пытается подшутить, скрывая тревогу в глазах. — Ладно, побежали! Может, еще держится.

Наш бег гулким эхом отражается от стен технического коридора.

— Слушай сюда, малая, — мы несемся мимо кабелей, мониторов и суетящихся техников, — бой для него в любом случае последний, сольет — жалеть будет. Не знаю, че там у вас, но я постараюсь протащить тебя максимально близко. Может, тебя увидит и очухается. Если нет, я, блядь, выброшу полотенце.

Времени на секунды, но я совсем ничего не понимаю, поэтому, прежде чем вылетаем в основной зал, торможу.

— В каком смысле? — дергаю Барановича за запястье, привлекая внимание. — Я не понимаю, что это значит. Разве мне можно подойти к сетке? Почему он вообще должен слить?

Выпаливаю рой вопросов скорее машинально. Времени на ответы и правда нет.

— На это нет времени сейчас, малыш. Сама все увидишь. То, что я хочу сделать, протащив тебя, нарушает все правила, за это могут объявить технический нокаут, — быстро обрисовывает ситуацию. — У Матвея, кажется, трещина в ребре, и если он не соберется, я его сниму.