Книга Его зовут Тед, страница 87 – Андрей Залевский

В психологии серийных убийц выбор места часто имеет глубоко символическое значение. Дом братства представлял собой квинтэссенцию всего, что Банди ненавидел и чего одновременно вожделел. Это был коллективный символ молодости, привилегий, женской недоступности и абсолютной, наивной безопасности.

Студентки, жившие в «Чи Омега», чувствовали себя защищенными стенами сестринства. Они доверяли друг другу, их двери часто оставались незапертыми, а атмосфера в доме напоминала один большой, нескончаемый девичник.

Но Банди, часами наблюдавший за домом из темноты, видел не сестринство. Он видел уязвимость.

Изучая привычки обитательниц, он заметил одну фатальную деталь, которая решила судьбу дома. Главная входная дверь запиралась надежно, и войти через нее незамеченным было невозможно. Однако задняя дверь особняка, выходящая в темный двор, закрытый кустарником и деревьями, имела дефект. Замок на этой двери часто заедало, и студентки, возвращаясь поздно ночью с вечеринок, нередко оставляли ее приоткрытой или просто захлопнутой без поворота ключа, чтобы не будить соседок.

Для организованного преступника проникновение в дом, полный людей, — это табу. Слишком много переменных, слишком высок риск проснувшихся свидетелей, непредсказуемость планировки. В Сиэтле Банди уводил своих жертв по одной, изолируя их. Но сейчас он не был организованным. Он был бомбой с часовым механизмом, таймер которой уже достиг нулевой отметки. Его не пугало количество людей внутри. Наоборот, плотность потенциальных жертв в замкнутом пространстве вызывала у него маниакальный трепет.

Пришествие хаоса

Суббота, 14 января 1978 года. Над северной Флоридой нависла редкая для этих мест аномалия — холодный циклон. Температура воздуха стремительно упала, небо затянуло плотными облаками. Студенческий городок, обычно шумный даже по ночам, начал пустеть раньше обычного. Студенты прятались в теплых барах и общежитиях.

Ближе к полуночи Тед Банди вышел из своей комнаты в пансионе «Дуб». На нем были темные брюки, водолазка и легкая куртка. В его карманах не было ни ключей от машины, ни полицейского жетона, ни гипса.

Он шел по пустынным, влажным от тумана улицам Таллахасси, растворяясь в тенях. В ту ночь он окончательно перестал быть человеком. Изощренный интеллект, знание юриспруденции, политические амбиции — все это выгорело, оставив лишь первобытную, темную пустоту.

Часы пробили два часа ночи. Наступило 15 января. Дом братства «Чи Омега» был погружен во мрак. Большинство из тридцати студенток, уставшие после субботних вечеринок, крепко спали в своих комнатах на верхних этажах. Лишь в коридорах тускло горели дежурные лампы.

Банди бесшумно пересек улицу и скользнул во двор особняка. Здесь, в тени деревьев, он остановился. Ему нужно было орудие.

В Сиэтле у него был тяжелый металлический лом, спрятанный под сиденьем «Фольксвагена». Это был инструмент, купленный и подготовленный заранее. Сейчас у него не было ничего. Впервые в своей кровавой карьере он вынужден был импровизировать прямо на месте.

Его взгляд упал на поленницу дров, сложенную на заднем дворе братства. Дрова предназначались для большого камина в гостиной, где девушки любили собираться холодными вечерами.

Банди наклонился и вытащил из кучи тяжелый, сучковатый кусок дубового полена. Оно было грубым, с отслаивающейся корой, холодным и влажным на ощупь. Его вес идеально ложился в руку.