Книга Его зовут Тед, страница 86 – Андрей Залевский

Но самым разрушительным фактором было «воздержание».

В криминальной психологии существует понятие периода охлаждения. Серийный убийца может годами не совершать преступлений, если он находится в закрытом учреждении или если обстоятельства лишают его контроля над ситуацией. Для Банди этот период длился с момента его ареста сержантом Хейвордом в августе 1975 года. Почти три года он был лишен своей главной, извращенной потребности — абсолютной власти над чужой жизнью.

В Сиэтле и Юте он утолял эту жажду хирургически точно. Он выстраивал сложные сценарии, использовал гипс и фальшивые полицейские значки, увозил жертв далеко в горы, где никто не мог их услышать. Он контролировал каждую секунду своего преступления.

Но в Таллахасси у него не было для этого ресурсов. У него не было светло-коричневого «Фольксвагена Жука», модифицированного под передвижную тюрьму. У него не было заранее подготовленного «набора для убийства» — наручников, веревок, ледоруба. У него не было времени на длительное выслеживание и выстраивание доверительных отношений с жертвами.

Давление в его психике достигло критической отметки. Клапан был сорван. Маска нормальности окончательно сползла, и под ней не оказалось ничего, кроме чистой, пульсирующей, животной потребности в насилии. Методичный снайпер умер; на его место пришел бешено голодный волк, которого выпустили в овечье стадо.

Ночные блуждания

С наступлением января кампус Университета штата Флорида зажил своей обычной, шумной жизнью. Тысячи молодых студенток, многие из которых идеально вписывались в виктимологический типаж Банди (длинные темные волосы, разделенные прямым пробором), гуляли по аллеям, сидели в библиотеках, смеялись на лужайках.

Для Банди этот кампус стал сенсорной перегрузкой. Он оказался в самом центре своей охотничьей территории, но не мог охотиться так, как привык.

Он начал выходить из своей крошечной комнаты в пансионе «Дуб» по ночам. Как и в свои ранние годы, задолго до того, как он начал убивать, Банди вернулся к вуайеризму. Он бродил по темным улицам вокруг студенческих общежитий, скрываясь в тени вековых деревьев. Он заглядывал в освещенные окна, наблюдая за тем, как девушки переодеваются, готовятся ко сну, разговаривают по телефону.

Эти ночные вылазки не приносили облегчения; они лишь разжигали его внутренний пожар. Он чувствовал себя призраком, отделенным от теплой, пульсирующей жизни невидимым стеклом. Ему нужно было разбить это стекло.

В первую неделю января он бродил бесцельно, подчиняясь импульсам. Его маршруты становились все более хаотичными, а риск быть замеченным возрастал с каждой ночью. Он больше не просчитывал пути отхода. Он не думал об алиби. Он искал лишь малейшую брешь в системе безопасности студенческого городка, слабое звено, через которое он смог бы проникнуть внутрь.

И вскоре его блуждающий, воспаленный взгляд сфокусировался на конкретной цели.

Мишень на Джефферсон-стрит

На улице Уэст-Джефферсон-стрит, всего в нескольких кварталах от кампуса и совсем недалеко от пансиона, где прятался Банди, располагался дом женского студенческого братства «Чи Омега».

Это было большое, респектабельное здание из светлого кирпича, с внушительным фасадом и множеством окон. Дом служил резиденцией для более чем тридцати студенток. Девушки, жившие здесь, считались элитой университета — красивые, успешные, активные участницы социальной жизни.