Книга Храмы веселья, страница 86 – Кейт Аткинсон

Бетти и Ширли знали о существовании клубов (возможно, более укромных), куда женщины ходили специально ради подобных вещей (Бетти и Ширли не возражали – они считали, что женщины должны держаться вместе), но «Фея» привлекала более благопристойную публику – довольно чопорные квикстепы и множество веселых извинений, когда танцоры путались, кто мужчина, а кто женщина.

Тут была стойка с холодными закусками, очень популярная – два шиллинга шесть пенсов за сэндвич, и с маслом, а не с маргарином. Бутерброды готовила всю ночь напролет в задней комнате женщина по имени Берта, глухонемая, у которой среди прочих предметов костюма неизменно фигурировало посудное полотенце – даже когда она шла домой.

Талант Ширли к шарадам пригодился в общении с Бертой. Ширли всегда мечтала о сцене. Нелли недоумевала. «Необязательно выходить на сцену, чтобы играть, – говорила она. – Жизнь – это одна длинная постановка». А комедия или трагедия – как посмотреть, верно ведь? Но Ширли стояла за нюансы. Ничего, потом поймет, мрачно говорила Нелли.

Их работа заключалась в том, чтобы каждый вечер проверять, всё ли в порядке, все ли на месте, достаточно ли денег в кассе, а затем оставалось только завести пружину и отпустить. Как заводную игрушку.

Только не сегодня. Когда Бетти и Ширли прибыли в «Фею», там творилась страшная суматоха. Большинство гостей стояли на тротуаре снаружи, будто зеваки на променаде. Тонкая струйка дыма поднималась откуда-то из недр клуба, и действительно, одновременно с Бетти и Ширли прибыла пожарная машина, шумно звеня всю дорогу от пожарного депо на Шафтсбери-авеню, – словно актер, чей выход назначен почти под занавес.

Занавес над драмой вскоре опустился, и жертвы оказались незначительными: угол кухни выведен из строя, и Берта обожгла руку, когда выворачивала ведро с пищевой содой на огонь.

— Умница, – с восхищением сказал пожарный, обращаясь к Ширли. – От воды все мигом заполыхало бы.

Пожарный, похоже, был старшим, отвечал за операцию, и Ширли ловила каждое его слово, а также цеплялась за его надежный локоть, утверждая, что нетвердо стоит на ногах от шока. Во время войны Ширли была слишком молода, чтобы оценить мужчину в форме с эстетической точки зрения. Теперь она достаточно повзрослела.

Берта сидела на тротуаре, и ей оказывала первую помощь медсестра из больницы Святого Фомы, постоянная посетительница «Феи». Неужели Берта устроила пожар? Может, посудное полотенце случайно взметнулось и задело огонь конфорки на плите? Берта немо, но энергично отрицала такую возможность.

Потребовалась длительная пантомима между Бертой и Ширли, чтобы выяснить подробности случившегося. Заднюю дверь открыла невидимая рука, когда Берта была поглощена приготовлением яичного салата для сэндвичей (она отчитывалась очень подробно). Конечно, она не могла услышать дверь, но ее насторожил мерзкий запах керосина. У нее отличное обоняние.

— Один орган чувств компенсирует потерю другого, – объяснила Ширли пожарному, которого уже утомила истеричная атмосфера «Феи». Какой-то идиот устроил пожар, они убедились, что пожар потушен. Это было все, что интересовало пожарного. Он отцепил Ширли от своего локтя.

Берта, однако, продолжала драматическое повествование через посредничество Ширли. Она дала понять, что обернулась и увидела горящую тряпку, брошенную в сторону газовых горелок, и тут же, больше инстинктивно, чем намеренно, смогла потушить огонь, высыпав на него соду. И нет, она не видела лица того, кто бросил тряпку.