Книга Храмы веселья, страница 56 – Кейт Аткинсон

— Хоть и маленький, а хватило, – заметил Фробишер.

— Думаю, она потеряла сознание до того, как оказалась в реке, но в легких есть вода. Так что она утонула прежде, чем истекла кровью. Вода слишком холодная, в ней долго не протянешь. Температура тела быстро падает, мы называем это «гипотермия». Одного холода хватило бы, чтобы ее убить. Что так, что эдак, у нее шансов не было.

Фробишера затошнило. Уже и время обеда миновало, а он так и не поел. Дома в Илинге его ничего не ждало. На Лотти накатил очередной приступ меланхолии. Неподходящее слово для почти кататонического состояния, в которое она регулярно впадала.

— Третья женщина за месяц, – сказал Уэбб.

— Четвертая, – поправил Фробишер. – На прошлой неделе в Ричмонде выловили еще одну. Думаю, самоубийство.

Он поднял туфельку и осмотрел ее.

— Только одна?

— Да.

С помощью Уэбба Фробишер снял с шеи девушки медальон. Внутри обнаружилась фотография женщины, не пострадавшая от воды. Должно быть, мать. На другой створке можно было бы ожидать снимок отца, но там красовалась слегка нечеткая собачья мордочка, вроде бы терьер. Почему-то пес опечалил инспектора больше, чем мать. Может, стоит завести собаку для Лотти? Какого-нибудь спаниеля или йоркширского терьера – вдруг это ее развеселит? Любит ли она вообще собак? Фробишер понятия не имел. Он едва знал собственную жену с ее уклончивой душой, нежеланием присутствовать. Все мальчишеские годы у него была собака, колли с их фермы, по кличке Дженни. Он старался о ней не вспоминать. Обстоятельства ее смерти (отрава, предназначенная воронам) омрачили его идиллическое детство.

Размышления вернули его в Шропшир. Он бы что угодно отдал за возможность пройтись лугом в разгар лета или послушать рассветный хор птиц в лесу! Он вздохнул. Надо с этим завязывать. Опять он утопает в ностальгии. Неудачная метафора.

Он сунул медальон покойницы в карман.

— Попрошу кого-нибудь поспрашивать в лондонских ювелирных, мало ли.

— Иголка в стоге сена, – пренебрежительно отмахнулся Уэбб. – Кстати, она virgo intacta^[47], – добавил он. – Если вам вдруг интересно.

Фробишер в последний раз посмотрел на девушку. «В глазах мутится. Ей лицо закрой! Да, молодою умерла она…»^[48]

— Да прикройте же ее, ради бога! – рявкнул он.

* * *

— Вернулись, сэр? – приветливо спросил дежурный сержант.

Ну конечно, подумал Фробишер. Он отомстил мне за подгоревший бекон, отправив искать ветра в поле. Фробишер не доставил сержанту удовольствия лицезреть его разочарование от бессмысленно проведенного утра.

Вместо этого он довольно резко сказал:

— Сержант, пошлите кого-нибудь за констеблем Коббом. У меня для него особое поручение.

— Вам записка, – с этими словами хозяйка пансиона подплыла на всех парусах к Гвендолен, когда та садилась ужинать.

— Записка? Симпатичный мужчина принес? – предположила она.

— Нет. Полицейский в форме, – неодобрительно ответила миссис Бодли, передавая послание.

На конверте было выведено размашистым почерком: «Мисс Г. Келлинг». Гвендолен дождалась, пока снедаемая любопытством миссис Бодли ушла, и только тогда вскрыла конверт.

Дорогая мисс Келлинг, не могли бы Вы узнать у своей подруги, носила ли одна из Ваших девушек медальон? Спасибо. Искренне Ваш, Джон Фробишер.

Значит, его зовут Джон.