Онлайн книга «Храмы веселья»
|
Поездка была, к счастью, короткой. Когда багажник резко открыли, Фреда хотела выпрыгнуть и убежать, но руки и ноги не слушались. Прежде чем она успела разглядеть лицо похитителя, он снова ударил ее, и она провалилась обратно во тьму. * * * Очнувшись снова, Фреда обнаружила себя в реке. Крещение в грязной ледяной воде Темзы привело ее в чувство лишь для того, чтобы утопить. Она погрузилась так глубоко, что казалось, коснулась речного дна. Она вспомнила ловцов жемчуга, про которых рассказывал Дункан. Должно быть, на илистом дне Темзы лежат сокровища – римские монеты и средневековые ожерелья, беспечно потерянные за многие годы, – но это не заботило Фреду. Она всплыла, захлебываясь речной водой, и, как ловцы жемчуга, набрала полную грудь воздуха и втягивала в себя еще и еще, пока ей не показалось, что легкие сейчас лопнут, как воздушные шары. Она пыталась плыть, но ноги все еще не слушались как следует, и течение, безжалостный хищник, крепко держало ее в своих водных объятиях, а потом вдруг потеряло к ней интерес, и она во второй раз пошла ко дну. Я хорошо плаваю, напомнила она себе. Она стала вспоминать обо всяких призах, которые выиграла на соревнованиях в бассейне Йерсли. Она вспоминала мистера Птицесвиста и ужасную мастерскую модистки на Кони-стрит. Вспомнила, как стояла на продуваемой ветром платформе на вокзале Йорка, ожидая прибытия поезда, который увезет их в Лондон. Брошь с синей птицей. Похотливая ухмылка Оуэна Вэрли. Церковь Тела Христова. И Флоренс. Милая, добрая, глупая Флоренс. Ведь так говорят, правда? Что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Не такая уж большая эта жизнь, когда разворачивается перед тобой вот так. Фреда вдруг рассердилась. Она еще не готова уйти, она хочет большего, намного большего, и лучшего. Она все била и била ногами и снова обрела воздух. * * * Фробишер шел через мост Саутуорк, погрузившись в размышления о том, как воздать Мэддоксу и Оуксу по закону, чтобы они точно не вывернулись. Утреннего матадора (каким давним казалось сегодняшнее утро!) опознали. Это был некто Вивиан Куинн, он вел одну из тех светских колонок, которых Фробишер избегал как чумы. К стыду полиции, его опознали не они, а – что раздражало – журнал «Джон Буль». Когда Фробишер вернулся к себе в контору после посещения морга в Саутуорке, ему позвонил редактор «Джона Буля» с просьбой написать для них что-нибудь об убийстве. «Правдивы ли, – спросил редактор, – слухи о том, что одним из последних, кого видели с Куинном, был Рамзи Кокер, сын „печально известной Мамаши Кокер“? Думаю, что-нибудь вроде „Сын Королевы порока замешан в ужасающем…“». Фробишер повесил трубку. «Довлеет дневи злоба его»[119], – устало подумал он. На мосту его мысли вернулись к Гвендолен Келлинг. Она обратилась к нему по имени. Стоит ли искать в этом какой-то смысл? Она уже не та веселая энергичная душа, что пару недель назад. Он почувствовал укол раскаяния. В их первую встречу инспектора поразил – даже очаровал – ее солнечный нрав. А инспектор каким-то образом умудрился омрачить его, затмить ее сияние своими тенями. Он развивал метеорологические метафоры – темные тучи, сбивающий с пути туман и так далее, – когда зацепился глазом за какой-то предмет в воде. Предмет несло течением, как обычный мусор и грязные обломки, которыми покрыта Темза. |