Книга Храмы веселья, страница 183 – Кейт Аткинсон

Вскоре к Эдит на скамейку подсел мужчина. С ним была собачка на поводке, она уселась посередине и поглядывала то на мужчину, то на Эдит, словно следя за разговором. А говорили они долго, очень серьезно. Он часто хмурился, Эдит сидела поникшая, они не обменялись ни единой улыбкой, а потом он помог ей подняться и проводил до ворот парка. Перевел через дорогу, остановив движение вытянутой вперед рукой, как полицейский, и успел доставить ослабевшую Эдит на другую сторону так, чтобы никто из них не попал под колеса. Попрощались они очень вежливо, и он дождался, пока она вошла в дом, словно беспокоился, чтобы с ней не случилось что-нибудь на последних нескольких ярдах между палисадником и дверью. Настоящий джентльмен, подумала Филлис. Но точно полицейский. С ее-то наследственным нюхом она их распознавала за милю.

Филлис еще помешкала на свежем воздухе. В доме на Ганновер-террас было столько работы, что она уже начинала сомневаться: так ли уж хорош путь праведный, когда можно стянуть кошелек из кармана и жить на добычу целую неделю.

* * *

Несмотря на возражения кухарки, Филлис твердо намеревалась рассказать Нелли, когда та вернется, о маленькой эскападе Эдит. Ей нравилось быть у хозяйки на хорошем счету.

— Кстати, – сказала Филлис вместо приветствия, – у вас крысы завелись.

— Можно подумать, я не знаю, – ответила Нелли.

* * *

— Так кто это был? С кем она встречалась? – спросила Нелли, когда ей доложили о вылазке Эдит в парк. – Мэддокс?

— Нет, – сказала Филлис. – Не он. У того черное сердце пирата с Варварского побережья.

Девчонка читает книжки. Нелли вздохнула.

— Так кто же это был, если не Мэддокс?

— Ни за что не догадаетесь.

— Очевидно, не догадаюсь. Так скажи мне.

Фробишер шел пешком к Тауэрскому мосту. Вчерашняя поездка в Оксфорд настолько отбила у него желание садиться за руль, словно сам «остин» был каким-то образом виноват в катастрофическом исходе дня с Гвендолен Келлинг. Фробишер содрогался от воспоминаний. «Жена?» Это слово отдавалось эхом в мозгу. Из памяти не шло ошеломленное, недоверчивое лицо Гвендолен. На нем читалось и отвращение тоже, будто он пошлый ловелас. Что ж, возможно, так оно и есть. Его поступки, может, и не соответствовали поведению ухажера, но намерения – вполне.

Гвендолен на миг подарила ему проблеск иной жизни, легкости, невозможной в нынешних обстоятельствах. Он вспомнил Оксфорд, угасающий день, вспомнил, как держал ее за руку в конце пьесы. То была мечта, а теперь она закончилась, и нужно сосредоточиться на настоящей жизни, на работе, а не искать способ как-то искупить свою вину перед Гвендолен.

Пока инспектор шел вдоль реки, собака весело бежала рядом по тротуару. Пьеро – глупая кличка, но собака оставалась безымянной до того момента, когда Гвендолен спросила, как ее зовут, и это было первое, что пришло Фробишеру в голову. До тех пор собака была просто Собака, и он до сих пор мысленно звал пса именно так.

Собаку приняли не так, как надеялся инспектор. У Лотти развилась необъяснимая антипатия к ней прямо со дня ее появления, чуть больше недели назад: видимо, жена решила, что он пытается заместить Манон в ее сердце. Он хотел дать ей кого-нибудь, кого она могла бы любить, так что, наверное, она права. Теперь собаке был запрещен вход в илингский дом в отсутствие Фробишера.