Книга Храмы веселья, страница 174 – Кейт Аткинсон

«А в Тауэре правда есть чучело вомбата?» – спросила Китти. Она понятия не имела, что такое вомбат, и представила себе что-то вроде ром-бабы с лапками.

Наутро газеты сообщили, что группа представителей золотой молодежи едва избежала ареста, когда пыталась проникнуть в Тауэр, – очевидно, пранкеры, желающие похитить драгоценности британской короны. Их отругали и отпустили.

«А надо было отрубить им головы», – вынесла приговор Нелли.

Когда квесты приелись, омерзительная золотая молодежь перешла к устройству вечеринок – чем нелепей и вычурней, тем лучше. Вот как этот детский крик на лужайке с дресс-кодом из слюнявчиков, распашонок и чепчиков. Рамзи скорее умер бы, чем предстал бы в таком виде.

Конечно, не только золотая молодежь была одержима легкомысленными развлечениями. Вечеринки были повсюду, все время – «снежок» в Мэйфере, поездки целых толп любителей опиума на пароме из Вест-Энда в Лаймхаус, оргии в Сохо, коктейльные вечера в Найтсбридже и вакханалии всех видов за закрытыми дверями частных домов, как, например, костюмированное сборище на Пикадилли, куда Ролло водил Ширли накануне. Фишка этой конкретной вечеринки, по ее словам, заключалась в том, чтобы тебя как можно дольше не узнали, и для этого гости приносили с собой несколько смен костюмов.

Ширли, которая благодаря знакомству с Ролло вращалась в более изысканных кругах, чем остальные Кокеры, неделю назад посетила другую вечеринку на Пикадилли, где принц Уэльский начал вечер в образе «Красавчика принца Чарли», потом облачился в белый балахон ку-клукс-клановца, а закончил китайским кули. Три слепые мыши, пара белых страусов, лорд Блэндфорд в образе пловчихи, пересекшей Ла-Манш, лорд Берн в роли «обезьяны-невесты» под фатой, Уинстон Черчилль в виде Нерона.

— Декаданс на декаданс лезет и декадансом погоняет, – радостно сказала Ширли. – О, и, конечно же, там был твой друг Вивиан Куинн.

— Он мне не друг, – буркнул Рамзи.

* * *

Когда Рамзи прибыл, на «Детском празднике» все уже были сильно пьяны. Спиртное подавали в кружечках с миленькими картинками, а бар был оформлен как манежик. Рецепт коктейля для этого мероприятия был якобы специально разработан барменом «Рица». Коктейль назывался «Материнское молоко» – крем-де-какао, джин, сахар и сливки, – и от одного названия Рамзи затошнило, особенно при мысли о собственной матери; хотя на самом деле только Нивен сосал грудь Нелли, остальные выживали как могли на «Кау энд гейт»^[112] и детской смеси «Нестле»: Нелли решила, что и так достаточно обременена в жизни, чтобы на ней еще постоянно висел ребенок, вроде устрицы на скале.

Вопреки названию, напиток легко скользнул в горло Рамзи, коварно маскируя свое алкогольное содержание. В детскую кружечку много не нальешь, и он уже осушил «Маленькую мисс Маффет» и «Матушку Хаббард» и цеплялся за Мэри с ее барашком, как за спасательный плот. Пока ему – слава богу – удавалось избегать встречи с Памелой Бероун, хозяйкой праздника.

Как же отвратительно было бы это безумие его брату, подумал Рамзи, когда вокруг завели энергичную игру в салочки. Рамзи завидовал уверенности Нивена – у того за спиной был Пашендаль, придающий вес его клокочущему гневу, тогда как у Рамзи – только швейцарский санаторий и жгучее желание быть признанным на более широкой сцене. Или хоть на какой-нибудь.