Книга Храмы веселья, страница 152 – Кейт Аткинсон

Первый раз Эдит позвала его, чтобы попросить «маленькую чашечку чая», которая и была должным образом доставлена. Через полчаса она попросила еще одну «маленькую чашечку чая». Почему нельзя было попросить большую с первого раза?

Он пытался писать, но шансов не было, так как приходилось все время таскать туда-сюда то-сё для капризной Эдит. В порыве щедрости Рамзи предложил почитать ей, но она отмахнулась, словно он предлагал что-то предосудительное. Вместо этого она решила донимать его, заставляя приносить бесконечный поток еды, с которым даже ресторан с трудом бы справился. Две слегка поджаренные и густо намазанные маслом сдобные лепешки. Кусок ветчины. Есть ли холодная курица? Маринованная луковица, маринованное яйцо. Книга, журнал, «Радио Таймс», пазл. Хлеб с соком от жареного мяса! Кухарка уже начинала бунтовать. («Вот предупрежу об уходе, и ничто мне не помешает, знаете ли».)

Конечно, Эдит ничего нельзя было есть, кроме жидкой каши и размоченного хлеба, Нелли запретила, и Рамзи отчасти сочувствовал сестре за то, что ей хотелось вкусненького. Он помнил швейцарский санаторий, где кормили превосходно – бесконечные кружки какао, миски жирного супа, тарелки местного сыра и ветчины. Обильная еда помогла ему, а значит, и Эдит пойдет на пользу. А чем скорее она поправится, тем скорее перестанет нуждаться в обслуживании.

Старший инспектор-детектив Джонс двигался по улицам Сохо. Крадучись? В самом слове «крадучись» звучит что-то преступное, верно? Может быть, он полицейский и одновременно преступник. Это возможно – взять хоть Мэддокса.

Динь-динь.

Рамзи всего десять дней как начал работать над своим magnum opus^[98], но чувствовал, как творческий порыв угасает, приходя приступами и рывками с бесконечными паузами между. Его мучила тоска. Неужели люди действительно занимаются этим всю жизнь? Каждый день?

Клавиши пишущей машинки злобно смотрели на него. Напирай, не сдавайся.

«Эпоха блесток» быстро стала неуправляема. Да, она задумывалась как детективный роман, но одновременно и «острый как бритва взгляд, вскрывающий нравы различных слоев общества, по которому прокатились разрушения войны». (Рамзи был не лишен амбиций.)

— Хм, – сказала Ширли. Как неприятно: Ширли, обычно горячая сторонница брата, нашла что покритиковать. – Неужели это обязательно, пытаться впихнуть туда все сразу? Может, просто развивать дальше идею трупа на тротуаре? Мне она довольно-таки понравилась. А ты эту часть еще даже не написал.

— А может, добавить еще и любовную линию? – сказала Китти, хватаясь за сердце и притворяясь, что падает в обморок. – У тебя кто-нибудь должен в кого-нибудь влюбиться.

— Нет, не должен, – сказал Рамзи. – Хуже этого ничего не может быть.

Но потом задумался: возможно, стоит ввести романтический элемент? Он привлечет к роману совершенно новую читательскую аудиторию (женщин). Как бы подойти к этому? У него нет опыта ни в любви, ни в романтике. Женский пол кажется ему непривлекательным, но, если вдуматься, это из-за жизни с прохиндейками-сестрами. Такое отпугнет кого угодно, не говоря уже о человеке с «душой художника», по лестному выражению Ширли.

Динь! Динь!

Великим писателям не приходится работать в таких условиях. У великих писателей есть жены, ограждающие их от мирских забот. Может, то же самое нужно и Рамзи, но на ком он мог бы жениться? Большинство знакомых ему девушек похожи на Памелу Бероун, – ужасные создания, они станут только мешать, а не помогать.