Книга Храмы веселья, страница 147 – Кейт Аткинсон

Стемнело, и после теплого дня быстро похолодало, но Фреда решила не надевать старое пальто, чтобы не портить впечатление. Прежде чем сложить пальто и запихнуть его в свой многострадальный чемодан, она выудила из кармана бумажку, врученную полицейским. Развернула и прочитала адрес. Тисбери-корт. «Номер 26, – написал он корявым почерком, – третий этаж, спросить матушку Уиберн».

Тисбери-корт был мрачный переулок между Уордор-стрит и Берик-стрит. Фреде несколько раз случалось срезать путь через него. «Матушка?» – размышляла Фреда. Этот титул приводил ей на ум Вдовушку Тванки^[96] и Матушку Гусыню. Казалось маловероятным, что почтенная женщина станет жить в таком месте. В постановке «Дети в лесу», где Фреде случалось играть, Матушка Тротт была няня детей. «Полностью выдуманная, – сказал режиссер, – ее нет в оригинале, но нужно было впихнуть этого типа куда-нибудь». Ее – или его, Фреда никогда не была уверена, как именовать Матушку Тротт – играл крупный крепкий мужчина, который «подрабатывал» актерством, помимо бокса.

Последняя проверка в зеркале. Фреда скомкала бумажку, которую дал ей полицейский, и смыла в унитаз. Она утратила наивность и уже знала, что случится в доме на Тисбери-корт. Девушки в столице были разменной монетой, и Фреду будут покупать и продавать, обменивать снова и снова, пока она не утратит всякую ценность. Она выпрямила спину и задрала подбородок. Она не станет такой. Она препоясала чресла.

Рамзи, пройдя через еженощный сервис в кладовой у Геррита, двинулся проторенной тропой из «Сфинкса» в «Аметист». Он шел медленно, осторожно, чтобы не рассыпаться на части, пробираясь сквозь обычный строй уличных проституток и пьяниц.

Улицы скользили вокруг него. Нужно взять себя в руки, прежде чем он достигнет «Аметиста» и окажется под привычным материнским допросом. Позже Куинн обещал повести его в «катран» в Белгравии, там понадобится ясная голова.

С реки дул морской ветер, и Рамзи чудился запах соли с эссекских болот (возможно, и канализации тоже). Он заметил, что на него надвигается пара проституток, словно львицы, нацелившиеся на антилопу. Он попытался и не смог мысленно зафиксировать этот образ.

Обе уже далеко не первой свежести. У одной черные волосы, выглядящие так, будто она покрасила их гуталином. Другая – столь же неестественно рыжая.

— Привет, мой сладенький, – проскрипела первая. – Что такой милый мальчик делает на улице в такую поздноту?

На рыжей был потрепанный мех, когда-то белый, а теперь пожелтевший и облезлый. Она рассмеялась и положила руку на локоть Рамзи.

— Не желаешь развлечься, котик?

— Чудесно провести время! – прокаркала другая, хватая его за свободную руку. – Бери нас обеих за пять шиллингов, если хочешь.

Женщина с гуталиновыми волосами стояла очень близко, и даже в тусклом уличном свете он видел серую кожу под глазами. Отвислые красные губы шевелились, как у трески, намереваясь поглотить его. Другая вцепилась в него, как особенно упрямая устрица. Наконец Рамзи вырвался из хватки гарпий и быстро пошел дальше не оглядываясь.

Уличные проститутки пугали его, они такие грубые создания, во всяком случае лондонские. Восток, конечно, другое дело – там одни соблазнительные гурии и одалиски. Однажды – как раз перед их отъездом из Эдинбурга в Лондон – в семью явился «брат» Нелли, Джеймс, морской капитан, очевидно («Так вот, значит, Эллен, я тебя нашел»), и весь вечер развлекал Рамзи похабными байками о своем пребывании в Шанхае, пока Нелли укладывала девочек спать.