Книга Писатели и лжецы, страница 70 – Кэрол Гудмэн

— А вот не надо! – гордо отвечает Йен. – Я был морским скаутом!

— О, морской скаут! – одобрительно киваю я. – А ты можешь сделать нам лодку из пустых бутылок и бечевки?

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, – отвечает он серьезно. – А пока давайте постараемся остаться в живых. – Он высовывается с балкона и смотрит вверх, затем вниз. – Не думаю, что кто-нибудь может попасть на этот балкон снаружи, но окно тебе надо будет закрыть, просто на всякий случай. Аника, может, тебе лучше ночевать здесь?

— Похоже, фантазии Билла тебе понравились! – поддразнивает она, затем уже более серьезно добавляет: – Мое окно прекрасно запирается, а потом, мне кажется, мы немного перегибаем палку. В том смысле, что Аргос мог и случайно погибнуть.

— После того, как пригласил нас всех сюда и призвал найти убийцу? – уточняю я.

— Может быть, тот, кто приглашал, просто хотел нас попугать, – говорит она. – После Сиднея больше никто не погиб. Все это могло быть неудачной шуткой. Готова спорить, когда мы проснемся завтра, сюда придет корабль, и мы сообщим греческой полиции, что нашли Аргоса и статуи и что Сидней утопился, а потом… – Она переводит взгляд с одного из нас на другого. – Тогда все может вернуться на круги своя… Может быть, мы снова сможем стать друзьями?

— Я сожалею о том, что произошло пятнадцать лет назад, – продолжает она, обращаясь ко мне. – После разговора с Аргосом я завидовала и злилась; он сказал мне, что я никогда не смогу так писать, как ты.

— Мне он сказал, что я никогда не выйду из тени своего отца, – подхватывает Йен. – И что если я останусь с тобой, то буду и в твоей тени. Это не оправдание, но думаю, что он хотел свести нас с Аникой, заставив нас обоих возненавидеть тебя, Майя. Мы сразу же остановились.

Я смотрю на них, представляя себе сцену, которая за прошедшие годы тысячу раз прокручивалась у меня в голове, но на сей раз вместо боли я чувствую гнев. Во всем происшедшем той ночью я вижу руку Аргоса.

— Я понимаю. Аргос умел воздействовать на человека. То, что он сказал тебе, Йен, про тень отца… – Тут до меня доходит смысл сказанного им ранее. – Погоди, ты говорил, что у твоего отца болезнь Альцгеймера. Если это правда, то как же он писал книги о детективе Пифагоре? Я бы не сказала, что книги стали хуже. Наоборот, как раз последняя мне больше всего понравилась.

— Правда? – Йен краснеет и смущенно улыбается. – Ты серьезно?

— Боже мой! – восклицает Аника. – Так это ты их писал!

Йен заливается румянцем, подтверждая ее догадку.

— Вообще-то, я не собирался за него писать. Сначала я просто готовил для отца материалы – сверял факты, делал пометки, – но, когда его разум начал угасать, на это действительно было больно смотреть. Порой мне казалось, что он видит себя в образе Пифагора. Если бы он больше не смог писать, это бы его добило, поэтому я стал подправлять за ним тексты перед отправкой издателю. Потом, когда ему стало хуже, я начал писать за него, порой используя его наметки, а иногда просто сам что-нибудь придумывал. Когда я вручил отцу новую книгу, он улыбнулся с такой гордостью, как будто сам ее написал.

— Мне помнится, пятнадцать лет назад ты говорил, что меньше всего на свете хотел бы писать детективы, как твой отец! – смеется Аника.

— Я уже говорил, что был напыщенным идиотом? – спрашивает Йен.