Книга Писатели и лжецы, страница 108 – Кэрол Гудмэн

В какой-то момент в этих спокойных неподвижных глазах мне видится взгляд моей матери.

Но проходит мгновение – и передо мной вновь мрамор и камень. Глаза статуи сделаны из агатов, а на голове – золотая корона с выгравированным на ней именем. Фетида, морская нимфа, доставшаяся смертному Пелею. Я оглядываю кольцо статуй, окружающих бассейн. На одной из них накидка из лебединых перьев, у другой бычьи рога – Леда и Европа. Еще у одной медвежья шкура, у пятой в руках гранат – Каллисто и Персефона. Еще семь со звездой на лбу – Плеяды. Все они – женщины, которых домогались или забрали себе боги, а Фетида была отдана богами смертному мужчине. На каждой из статуй – золотые украшения.

— Вот оно! Вот оно, сокровище! – кудахчет Сидней у меня за спиной. – На них золото!

Он перебегает от статуи к статуе, снимая серьги и кольца, диадемы и нагрудники, и складывает их в свою сумку. Здесь все украшения, которые были на моей матери на той фотографии. Она вернула все сюда. Почему? Неужели она действительно думала, что это золото проклято?

Я иду по кругу, внимательно разглядывая каждую из странных статуй. Ничего похожего я раньше не видела. В каждой из них можно узнать мифологического персонажа, но они запечатлены в каком-то промежуточном состоянии метаморфозы, как будто приобрели качества своего похитителя. У самого источника стоит царственная женщина, ростом выше прочих изваяний, в левой руке у нее – занесенный кинжал. Я стираю с него зеленые водоросли, попутно замечая, что кинжал свободно лежит в руке скульптуры, и читаю слово, начертанное на лезвии.

НЕМЕЗИДА

— А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я у нее.

— Она не стоит внимания, – бросает Сидней, деловито собирая золото со статуй; он настолько увлекся, что засунул пистолет в карман брюк. – На ней нет ничего ценного.

Действительно, на ней не видно украшений, и она кажется лишней в ряду остальных статуй. Она ведь не рабыня и не жертва…

Но тут я вспоминаю менее распространенную легенду о Немезиде, согласно которой Зевс в образе лебедя изнасиловал ее, а не Леду, после чего она родила Елену. Я присматриваюсь к каменной богине повнимательнее и замечаю, что одно украшение на ней все-таки есть – маленькая золотая сережка в правом ухе. Я снимаю ее и, очистив от водорослей, вижу выгравированный узор. Семь звезд. Точно такой же, как на моем кольце. Отец говорил, что кольцо сделано из серьги. Ощущение такое, будто мать оставила эту сережку здесь для меня.

— Что это? – Насторожившись, как сорока при виде блестящей безделушки, Сидней внезапно появляется у меня за спиной.

Я смотрю в глаза Немезиды и с мыслью о Джине, застреленной и брошенной умирать в яме, где сейчас меня ждет Йен, тянусь к кинжалу.

— По-моему, это золото, – с этими словами я вынимаю кинжал из мраморной руки Немезиды.

— Сомневаюсь, – чопорно произносит Сидней. – Кинжал, скорее всего, сделан из бронзы, и его не было на фотографии…

Не дав ему договорить, я разворачиваюсь и наотмашь бью кинжалом по надменной физиономии.

— Ах ты сука! – кричит он, хватаясь одной рукой за кровоточащую щеку, а второй за пистолет. Я бью еще раз, но Сидней успевает отступить – и при этом оказывается у края бассейна. Он взмахивает руками, чтобы сохранить равновесие. Я шагаю ближе, чтобы толкнуть его, но замечаю торчащий из его нагрудного кармана конверт с фотографией моей матери. Я хватаю конверт, а Сидней хватает меня за запястье, чтобы не упасть. Вместо того чтобы отклониться назад, я делаю шаг вперед и полосую его кинжалом по запястью. Он отпускает мою руку и падает навзничь в бассейн – брызги зеленой вязкой воды разлетаются в разные стороны. Не дожидаясь, что будет дальше, я бегу прочь – вокруг бассейна и через арку обратно в лабиринт.