Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 24 – Баграт Мгелия

— Клянусь всеми дырами Аида! — Тиберий судорожно тряхнул ногой, пытаясь сбросить с калиги ошметки какого-то тухляка, оставленного мясниками. — Этот город сгниет раньше, чем мы дойдем до порта. Марк, здесь пахнет падалью.

— Привыкай, — бросил Север, не оборачиваясь. — Канаба всегда пахла смертью, просто сегодня Туман не дает этому запаху улететь.

Тиберий, продолжая тихо ругаться под нос и вытирать подошву о край придорожного камня, снова прибавил шагу. Весь город замер, словно надеясь, что Туман его не заметит.

— Марк, ты уверен, что Септимий всё еще в своем уме? — прошептал он, когда они миновали ряд закрытых ставен. — Слухи про его «черную болезнь» ползут по Канабе уже неделю. Еще до нашего возвращения с заставы девки в лупанарии болтали, что Авгур начал заговариваться прямо во время гаданий. Будто он видел, как тени в святилище отделяются от стен и пьют масло из лампад. А сегодня в лагере только и шепота, что он окончательно сорвался. Говорят, старик недавно полдня бегал по преторию без тоги, выл, что боги уходят из Британии пешком, а теперь пакует сундуки.

Север лишь крепче сжал рукоять меча.

— Пусть воет, лишь бы телега была на месте, — бросил он, всматриваясь в темноту впереди. — И помни: Септимий — наш единственный ключ. Кай не дал точного места. Он сказал, что только Авгур знает, в какой именно дыре у реки грек Демосфен прячет товар. Без старика мы будем до утра рыскать по берегу, пока нас не сцапает ночной патруль.

Они вышли на небольшую утоптанную площадку, где туман закручивался воронками у подножия зданий. Ацер, ждавший их, тут же метнулся к стене ближайшего склада, и припал к земле. Пес изучал пространство, забитое липким маревом, и лишь когда его хвост коротко и жестко ударил по воздуху, Север понял: засады нет.

Перед строениями, зажатый между массивным бревенчатым складом зерна и рядом кожевенных мастерских, высился «храм» Фортуны.

Это была основательная постройка из серого песчаника и дубовых кряжей, возведенная местными умельцами. Вместо изящного портика — тяжелый навес на грубо отесанных столбах, вместо статуи тонкой работы — вырезанный из местного камня идол, чьи черты лица уже давно стерлись от постоянной британской сырости. Возле боковой стены, прикрытая грязной рогожей, действительно угадывалась форма тяжелой двухколесной повозки. Ацер подошел к ней первым. Он обнюхал колеса, густо залепленные засохшей грязью, и внезапно засунул морду под край рогожи. Через секунду он обернулся к Северу и фыркнул.

— Следи за улицей, — тихо приказал Север псу. Ацер мгновенно развернулся к туману, заняв позицию у входа на площадку. Он сел, превратившись в неподвижное изваяние, и только его уши, чутко ловящие каждый шорох Канабы, выдавали в нем живое существо.

— В штабе вопли авгура называют «старческим маразмом», — сказал Север, обернувшись к Тиберию. — Трибуны зубоскалят, мол, Авгур испугался собственной тени. Но если он решил бросить обжитую кормушку за ночь до нашего выхода — значит, знаки были не просто плохими. Они были окончательными.

Север толкнул калитку. Она не скрипнула — петли были обильно смазаны жиром, что еще раз подтвердило: кто-то здесь готовился уйти очень тихо и очень быстро.

— Слухи не врут в одном: старик в ужасе, — добавил Марк, обнажая гладиус. — А когда прорицатель в ужасе, солдату лучше проверить, хорошо ли заточен меч.