Книга Меч света, страница 33 – ГоЛеон

Сказал, а сам задумался. А ведь гном прав. Нам же всю жизнь вдалбливали, что убить человека не так просто. Если ты не законченный отморозок и пошел на убийство по необходимости, то последствия неизбежны. В полиции после таких случаев проходят кучу проверок, пьют таблетки, чтобы справиться. У кого‐то нервы сдают, кто‐то не спит потом месяцами – воспоминания давят.

А я? Я вообще ничего не чувствую. Никакого шока, ужаса. Словно переключился: раз, и все. Никогда не замечал за собой тяги к насилию. Напротив, всегда обходил его стороной, старался все решать словами, находить компромисс. Даже в юности дрался редко, только если совсем прижмут. Почему же теперь тишина внутри? Может, потому, что этот мир не кажется настоящим? Ну да, как относиться всерьез к смерти в мире, где живут по три сотни лет, а убитого можно воскресить, если не прошло пятнадцати минут?

А может, именно это и есть причина, почему выбрали меня? Потому что мне проще отстраниться, не увязнуть в чувствах? Не в том плане, что я бесчувственный; просто в голове будто переключатель есть, чтобы не мешал делу. Герой с совестью, грызущей его изнутри, – не лучший выбор. А вот тот, кто не ломается, а делает, что нужно… Такой в самый раз.

Мы сидели молча. Гёте о чем‐то думал, глядя в костер, а я – в себя. Так незаметно пролетел час.

Мудрец приземлился в метре от меня, расправил крылья, выдержал театральную паузу и, будто актер на сцене, стал набирать в грудь воздух.

— Не томи, пернатый, что там? – не выдержал я.

Ворон сделал драматическую паузу, явно смакуя мгновение, потом выдал:

— Ничего хорошего. В трех километрах отсюда я наткнулся на два трупа. Судя по гербам, люди барона Понто. Рядом с ними валялся медведь, огромный как телега. Похоже, он этих двоих задрал, но и сам туда же, добили его… Кто, не знаю, но по следам видно: легко не дался.

Гёте хмыкнул, но промолчал. Я почувствовал, как у меня внутри неприятно екнуло.

— Дальше хуже, – продолжил Мудрец. – Через десять километров еще восемь человек. Один из них тонет, болото уже почти проглотило. Остальные семеро пытаются его вытянуть, шумят знатно, но, честно скажу, шансов мало. Эти места злые. Если болото кого взяло, не отпустит. Я не стал дожидаться финала, решил вернуться, но сомневаюсь, что ему удастся выбраться.

— Медведь плюс болото, – прикинул я, – силы у них на исходе. А можно обойти?

— Не думаю, – покачал головой Мудрец, – тропа там одна. Сойдешь с нее, и, считай, труп.

— А миром разойтись? Мы же не бандиты, не хотим им зла.

— Мы – нет… – Голос ворона стал сухим. – А вот они почти наверняка да.

— А что, если бой принять? – предложил я, но неуверенность в голосе была слышна даже мне.

Гном как ожил, будто ждал этого мгновения:

— Шутишь? Думаешь, троих положил и герой теперь? Те оборванцами были, со ржавыми мечами, да и брони почти не носили. А эти? Матерые вояки, убийцы. Ты их с теми крысами на поляне не сравнивай. Нам с ними бодаться – как в одиночку на крепость идти. Глупо.

— Ладно, понял. Значит, план такой: догоняем, не выдавая себя, держимся на хвосте, пусть дорогу чистят. А как привал устроят, там их и обойдем.

Мудрец молча кивнул, а Гёте ухмыльнулся, будто такой расклад его устраивал куда больше, чем прямое столкновение.

Быстро собрав вещи и затушив костер, мы молча тронулись в путь. Шли быстро, почти бегом, в глубь Тёмного леса. Тропа становилась все у́же, с обеих сторон обступала темнота, и казалось, что она сжимается, что лес дышит, стягивая ветви все ближе. Но нам были хорошо видны следы того самого отряда. Десять тяжеловооруженных бойцов. Мне даже навык следопыта включать не пришлось: примятая трава, поломанные ветки, раздавленные грибы и глубокие вмятины в мягкой земле говорили сами за себя.