Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 249 – Элис Нокс

Я замерла, перестала дышать, боясь спугнуть момент.

Пальцы сжали мою ладонь чуть сильнее, неуверенно, медленно, будто заново учились чувствовать.

Сердце екнуло. Я резко подняла голову, не отрывая взгляда от его лица.

Ресницы дрогнули, затрепетали, как крылья бабочки. И медленно, мучительно медленно начали подниматься, открывая глаза, что были закрыты так долго.

Серебряные, живые. Они смотрели в потолок сначала без фокуса, не понимая, где находятся, что произошло.

Потом зрачки резко сузились, и в серебре вспыхнуло что-то дикое, первобытное.

Узнавание пришло мгновенно, как удар молнии.

Но не то, на которое я надеялась.

Он узнал не меня.

Узнал момент.

Предательство. Нож. Смерть. Боль. Холод. Пустоту.

Тело дёрнулось всем разом, каждый мускул напрягся одновременно. Спина выгнулась дугой, оторвалась от пола, и руки метнулись к груди судорожно, пальцы скребли по коже, оставляя красные полосы.

Он искал то, что убило его.

Из горла вырвался звук, который разрывал сердце на части. Это был не крик, не слово — это был вой загнанного зверя, что проснулся в капкане и не понимает, как спастись.

Метка на моём запястье обожгла кожу внезапно, и я ахнула. Через связь между нами хлынула его боль — острая, режущая, невыносимая. Я почувствовала его агонию, как свою собственную.

— Морикай... — прошептала я, протягивая руку, но не решаясь коснуться.

Глаза сфокусировались. Повернулись на меня.

И я увидела в них ужас.

Абсолютный и безграничный. Он затопил серебро, превратил его в зеркало кошмара.

— Ты.

Слово вырвалось хриплое, надломленное, полное обвинения.

Он попытался отползти, оттолкнуться от меня, как будто я была воплощением того предательства, что убило его. Но мышцы не слушались — атрофированные после тысячелетий неподвижности, они дрожали, отказывались работать. Тело было слабым, руки подгибались.

Попытка встать была жалкой. Он перевернулся на бок, попытался подняться на четвереньки, но ноги не работали, безвольно волочились по камню.

И тогда крылья взорвались движением.

Огромные, чёрные, они распростёрлись во всю ширину катакомб и забились с такой яростью, что воздух завыл. Перья скребли по полу, ударялись о стены, ломались с сухим хрустом. Они закружились в воздухе, как пепел после пожара.

Порыв ветра от взмахов заставил факелы затрепетать. По коже побежали мурашки — не от холода, а от чистой, необузданной ярости, что исходила от него волнами.

Связь между нами пульсировала и металась.

— Почему?!

Голос сломался на крике, полном такой боли, что стены задрожали.

— Ты меня предала! Говорила, что любишь! А потом нож! Холодная сталь! Прямо в сердце!

Рука метнулась вперёд резко, пальцы сжались вокруг пустого воздуха.

Тьма взорвалась вокруг него — чёрные щупальца закружились, заскользили по стенам, залезли в углы. Температура упала так резко, что дыхание превратилось в пар.

Но вдруг он замер. Тело застыло на четвереньках. Голова резко дёрнулась влево — туда, где всегда была тяжесть.

Каменное крыло.

Проклятое, мёртвое. То, что тянуло вниз каждую секунду последние столетия его жизни, превращало полёт в пытку.

Но сейчас тяжести не было. Крыло двигалось легко, свободно, живо.

Морикай медленно, очень медленно повернул голову ещё сильнее.

Левое крыло раскрывалось. Чёрные перья блестели в свете факелов, переливались, как отполированная сталь. Мышцы под кожей двигались плавно, без скрежета, без боли.