Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 203 – Элис Нокс

— Боги, — прошептал Дориан, и голос — тот самый голос, что всегда звучал уверенно, властно, триумфально, — дрогнул. — Я был прав. Мёртвые не кончаются. Они никогда не кончаются.

Он понял.

Понял, что это не битва, которую можно выиграть мечами. Понял, что каждый удар, каждая смерть только усиливает меня. Понял, что создал нечто, что нельзя остановить.

Он вскочил с трона — резко, отчаянно, — руки вскинул вверх, и магия взорвалась.

Изумрудный свет залил зал, ослепил, яркий как солнце в зените, жгучий как кислота на коже.

Из пола вырвались чудовищные лозы, толстые как стволы деревьев, покрытые шипами длиной в ладонь.

Они рвались ко мне — через зал, через трупы, через мертвецов, оплетали их, пронзали, разрывали на куски, но не останавливались, потому что цель была одна.

Я.

Шипы блестели в свете свечей, обещая боль, смерть, конец.

Я подняла руку — размеренно, почти лениво. И тьма хлынула навстречу.

Чёрная волна некромантии взорвалась из моей ладони, разлилась по залу холодным туманом, что пожирал свет, высасывал тепло, превращал живое в мёртвое одним прикосновением.

Две силы столкнулись посреди зала. Зелёная весна и чёрная смерть. Жизнь и тьма.

Они схлестнулись с грохотом, что сотряс стены, заставил люстры звенеть, свечи — погаснуть десятками.

Боролись.

Ни одна не могла взять верх — лозы пробивались сквозь тьму, прорастали, тянулись ко мне, но тьма пожирала их, превращала в прах, в пепел, что оседал на пол серым снегом.

Воздух между нами искрил, потрескивал от напряжения, что не должно было существовать в одном пространстве.

Стены задрожали, посыпалась пыль с потолка, куски штукатурки падали вниз, разбивались о пол.

Зал разрушался вокруг нас, не выдерживая противостояния двух сил, что были слишком велики, слишком древни, чтобы поместиться в одних стенах.

Дориан улыбался.

Даже сейчас. Даже когда пот блестел на лбу, когда руки дрожали от усилия, когда власть жгла его изнутри, требуя слишком много.

Улыбался — уверенно, торжествующе, словно уже выиграл.

— Ты сильна, дорогая! — прокричал он над грохотом магии, и голос звенел безумной гордостью. — Но я король три тысячи лет! Ты думаешь, что какая-то жалкая...

Он не договорил, потому что почувствовал это.

Мертвецы — моя армия, моё проклятое воинство — при каждом прикосновении, случайном или намеренном, при каждом мимолётном контакте костлявых рук со смертной плотью высасывали нечто большее, чем кровь.

Жизнь.

Она текла из тел солдат тонкими серебряными нитями — такими яркими, что я видела их сквозь дым и хаос битвы. Видела, как они тянутся от умирающих к моим мертвецам, а оттуда — ко мне, прямо в грудь, где вместо сердца зияла пустота.

И боги, какой это был вкус.

Сладкий, как первый глоток вина после недель жажды. Пьянящий, как запах крови на морозном воздухе. Живой — настолько живой, что каждая капля чужой магии, что вливалась в меня, заставляла разум пылать ярче, тело пульсировать сильнее, а мощь расти.

Десятки источников, сотни. Каждый солдат, что падал под мечами моих мертвецов, каждый фейри, что истекал кровью на мраморе, становился топливом для чудовища, которым я стала.

А Слёзы Весны — та проклятая магия, что я выпила, когда всё ещё было целым, когда я всё ещё была собой, — откликнулись на чужую власть как на призыв.