Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 113 – Элис Нокс

Я замерла, и мир перестал существовать.

Что это значит?

Морикай не двигался, в серебряных глазах вспыхнуло — ярость, смешанная с отвращением.

Дориан закатил глаза.

— Правила есть правила, Морикай, — произнёс он мягко. — Ты согласился играть. Выполняй. Или...

Пауза, взгляд скользнул ко мне.

— Или это проигрыш. Для вас обоих.

Тишина протянулась тяжёлая, звенящая, и Морикай смотрел на меня через стол, и в глазах плескалось столько боли, столько ярости на себя, на Дориана, на весь этот мир, что захотелось закричать.

Король хлопнул в ладоши, и из-за колонны вышла фейри.

Женщина.

Высокая, изящная, в платье из тонкого красного шёлка, почти прозрачного, облегавшего каждый изгиб тела. Волосы тёмные, длинные, падали волнами на обнажённые плечи, глаза фиолетовые, огромные, губы алые, полные, изогнутые в соблазнительной улыбке.

Она подошла к Морикаю, обошла стол плавно, как кошка, и остановилась рядом с его стулом.

— Милорд, — прошептала она, и голос был низким, хриплым, обещающим. — Позвольте мне... порадовать вас.

Морикай не ответил, смотрел прямо перед собой, на меня, и в глазах горело что-то, заставившее сердце сжаться и разорваться одновременно.

Женщина опустилась на колени рядом с его стулом и скользнула под стол.

Я видела, как она исчезла из виду, как красное платье мелькнуло последний раз, и потом — только Морикай, сидящий неподвижно напротив меня, смотрящий мне в глаза.

Музыка стихла, разговоры оборвались, и повисла абсолютная, звенящая тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей да моё собственное дыхание, рваное и частое.

Секунда протянулась.

Две.

И тогда раздался звук.

Тихий, но в этой мёртвой тишине оглушительный.

Щелчок пряжки ремня, расстёгивающегося.

Металл звякнул, кожа зашуршала, и я услышала, как ремень снимают медленно, как ткань штанов шуршит.

Понимание пришло ледяной волной, затопило разум, выбило воздух из лёгких, и я почувствовала как горло перехватило, как по коже побежали мурашки — холодные, острые, от шеи вниз, по спине, по рукам, — и руки задрожали, пальцы разжались, выпустили край стола.

Она собирается... прямо здесь... при всех...

Морикай дрогнул — едва заметно, челюсти сжались сильнее, и я увидела, как что-то в его лице исказилось, как глаза на мгновение закрылись.

Она делает это. Прямо сейчас. Под столом. При всех.

Что-то в груди разорвалось, заболело так остро, так режуще, что захотелось согнуться пополам, зажать ладонями это место под рёбрами, где сердце билось слишком быстро, слишком больно, но я не двинулась, сидела неподвижно и смотрела, как он борется, как пытается не показывать, не реагировать.

Но я видела.

Видела, как дыхание его участилось и стало рваным, как грудь вздымается быстрее, как рука дрогнула, как пальцы вцепились в край стола так сильно, что дерево затрещало, готовое треснуть.

Он открыл глаза медленно, с трудом, будто это стоило неимоверных усилий, и посмотрел на меня.

Прямо в глаза.

И в серебре его взгляда я прочла всё.

Прости. Прости, что ты видишь это. Прости, что я не могу остановить. Прости.

Тишина держалась.

Абсолютная, звенящая, она давила на плечи, заполняла пространство, и я сидела, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от Морикая, смотревшего на меня с другой стороны стола.