Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 108 – Элис Нокс

Зал взорвался. Бокалы поднялись, звякнули друг о друга, фейри пили и смеялись, а музыка заиграла снова — громче, веселее, быстрее.

Дориан повернулся ко мне, и его рука легла на мою, направила к ножу.

— Ешь, дорогая, — произнёс он мягко. — Не стесняйся. Всё здесь для тебя.

Я взяла нож. Пальцы дрожали, когда поднесла лезвие к мясу на своей тарелке и коснулась.

Мясо завизжало.

Высоко, пронзительно, звук был почти человеческим, почти детским, и он пронзил уши, прошёлся по позвоночнику ледяными пальцами, заставил каждый волосок на теле встать дыбом. Желудок скрутило так резко, что я почувствовала, как кислота вновь поднялась к горлу, обожгла, и на секунду подумала, что меня вырвет прямо здесь, при всех, на этот чёртов стол.

Я отдёрнула руку. Нож выпал, звякнул о золотую тарелку.

Фейри за столом взорвались смехом — громким, раскатистым, он покатился волной, смешался с музыкой.

— Смотрите!

— Она испугалась!

— Смертные такие нежные!

— Наверное, думала, еда у нас мёртвая!

Дориан тихо рассмеялся и наклонился ближе.

— Всё в порядке, милая, — прошептал он, и в голосе слышалась насмешка, мягкая и жестокая одновременно. — Это нормально. Еда у нас живая. Свежая. Только что... приготовленная. Так вкуснее. Ты привыкнешь.

Он взял мой нож, отрезал кусок — мясо завизжало снова, дёрнулось, забилось на тарелке, — наколол на вилку и поднёс к моим губам.

— Открой рот, — приказал мягко, но в голосе слышалась сталь. — Съешь сейчас или все здесь подумают, что ты отказываешь Королю. А это...

Пауза, глаза сузились.

— Это проигрыш, дорогая. Помнишь?

Я посмотрела на вилку, на кусок мяса, всё ещё слегка дрожавший, пульсировавший, потом на Дориана, и губы мои разжались сами — против воли, против желания, открылись, потому что выбора не было.

Он вложил кусок мне в рот.

Вкус взорвался на языке — сначала сладковатый, почти медовый, даже приятный, но потом металлический привкус растёкся по рту, осел на нёбе, смешался с чем-то горьким, отвратительным. Текстура была тёплой, мягкой, и я чувствовала, как мясо двигается на языке, пульсирует, сжимается, будто крошечное сердце билось прямо у меня во рту.

Желудок скрутило так резко, что на секунду мир поплыл перед глазами, и я зажмурилась, заставила себя прожевать — медленно, через силу, каждое движение челюсти отдавалось волной тошноты, — и проглотила.

Дориан погладил мою щеку, и прикосновение было нежным, почти ласковым.

— Хорошая девочка, — прошептал он довольно. — Продолжай. Всю тарелку. Не останавливайся.

Мой взгляд метнулся через стол — отчаянно, ища хоть каплю поддержки, хоть что-то, удержавшее бы от срыва.

Морикай сидел неподвижный, как статуя. Серебряные глаза смотрели на меня и в них плескалась такая ярость, такое бессилие, такая боль, что сердце сжалось, заболело где-то под рёбрами.

Он видит. Видит, как я ем эту мерзость. Как я сижу между его сыновьями. Как я в ошейнике, как животное.

Что-то в груди разорвалось, и слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, отвела взгляд, посмотрела на свою тарелку, и пальцы дрожали, когда взяла вилку снова.

Пять ночей. Это только начало. Справишься.

Я посмотрела на стол — весь, от края до края, — пытаясь найти хоть что-то, выглядевшее нормально, хоть что-то, что можно было съесть без содрогания.