Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 73 – Камелия Найт

И я поднимаю их.

— Четверо, ваше величество. — Я говорю ровно, не торопясь, как выкладывала бы приход и расход. — Ансельм Хартвуд, мой отец. Здоровый мужчина, шестидесяти лет, что ворочал мешки наравне с грузчиками. Женился — и через полгода истаял от хвори, какой отродясь не знал. Его поил отварами приезжий лекарь. Мэтр Фенн. Это первый.

Я загибаю палец. В зале очень тихо.

— Второй. Кресс, управляющий дома Вардис. Пойман на воровстве, заперт под стражей, назначен к дознанию наутро. Наутро найден мёртвым в запертой камере. Синий, с белой коркой на губах. Дознать его не успели: он мог назвать того, кто крал крупнее его. Не назвал.

Второй палец.

— Третья. Северина, вдова моего отца. Ваша узница, ваше величество. Накануне она дала показания — назвала имена, суммы, назвала лекаря Фенна и назвала того, кто за всё платил. Наутро найдена мёртвой в запертой камере вашей тюрьмы. Синяя, с белой коркой на губах. Ваш лекарь этой ночью вскрыл её тело. Яд оказался тот, что берут в казённой аптеке по особым делам, под замком и под записью.

Король перестаёт смотреть на меня. Смотрит на обвинителя — того, что назвал смерть Северины «обычной».

Я загибаю третий палец и поднимаю четвёртый.

— Четвёртый. Юст, приказчик моего отца, тридцать лет водивший его книги. Единственный, кто мог подтвердить в этом зале, что мои книги настоящие. Три дня назад его увезли с земель лорда Скейна под королевской охраной. До суда он не доехал. Умер в дороге. Сам, от сердца. Никто его не травил. Его просто отпустили в дорогу, зная, что старик стар.

Я опускаю руку.

— Четыре смерти, ваше величество. Разные годы. Разные места. Разные способы. Отвар, яд, дорога. И одно на всех. Всякий раз умирал тот, кто становился опасен одному человеку. И умирал ровно вовремя. Не раньше и не позже. За день до того, как заговорит.

Тишина в палате такая, что слышно, как оплывают свечи.

— Отчего же по одной? — спрашивает вдруг король, и вопрос этот острее, чем весь обвинитель. — Отчего не разом? Умный человек прибрал бы всех разом да и дело с концом.

— Оттого, ваше величество, что разом — это громко. — Я поворачиваюсь к нему. — Четыре трупа в один день — это заговор, за таким приходит корона. А один труп в год — это горе. За горем никто не приходит. Он не спешил, ваше величество. Он растянул четыре смерти на годы, как растягивают долг, чтобы платить по грошу и не привлекать глаза. И почти вышло. Не сошлось у него одно: все четверо мешали мне, одной. И я одна их всех похоронила. А тот, кто хоронит подряд, поневоле начинает считать, кого хоронит и почему.

Король молчит долго, глядя на свои тяжёлые руки, лежащие на подлокотниках.

— Это домыслы, — не выдерживает обвинитель. — Совпадения. Люди смертны, ваше величество, они умирают.

— Умирают, — соглашаюсь я, не поворачивая к нему головы, потому что говорю не ему, а королю. — Двое — совпадение. Трое — уже нехорошо. А четверо, ваше величество, что мрут по очереди, всякий перед тем, как открыть рот, — это не смертность. Это ремесло. Я купеческая дочь. Я всю жизнь смотрю, где кончаются случайности и начинается умысел. Они кончаются на третьем. Здесь их четыре.

Король долго молчит. Потом поднимает тяжёлую руку и роняет, глядя не на меня — на дальнюю стену, где сидит Скейн: