Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 66 – Камелия Найт

Двое драконов стоят друг против друга через длинный стол, и воздух между ними такой, что приставы жмутся к стенам, а управитель пятится к двери. Я стою между ними, у самой кромки этого холода и этого жара, и не двигаюсь, потому что теперь мой черёд считать за всех троих.

— Лорд Скейн, — говорю я в эту звенящую тишину, и оба дракона слышат меня, хоть я и не повышаю голоса. — Не доводите до того, чего он хочет. Ему нужен ваш коготь. Дайте коготь — и вы оба на плахе, а я на этом ничего не выиграю, кроме двух мёртвых драконов, а они мне ни к чему. Мне нужны ваши книги, а книги когтем не берут. — Я поворачиваюсь к нему всем телом. — Вот мой встречный торг, последний. Я не стану сегодня читать ваш дом, уберу бумагу, уеду со стариком и с тем, что мне отдано по описи. А вы за это отпустите нас с миром и все семь дней до суда не поднимете ни руки, ни пера. И встретимся в зале. Вы там сильны, вы сами сказали. Вот и проверим, чья сила крепче, ваша в зале или моя в книгах. По-честному, без когтя и без яда.

Скейн смотрит на меня долго. Он понимает, что я предлагаю ему выход, единственный, при котором он не теряет голову сегодня, и понимает, что предлагаю я его не из милости, а потому, что мне и вправду не нужны два мёртвых дракона. Мне нужен один живой — засуженный по закону, с отнятыми откупами, которые вернутся Вардису. Я не мщу ему. Я его разоряю. Ровно так, как он разорял других.

— Вы страшный человек, госпожа Хартвуд, — говорит он наконец, и в голосе его впервые слышится что-то похожее на уважение. — Страшнее любого дракона. Дракон убьёт и уйдёт, а вы сначала всё сосчитаете.

— Я купеческая дочь, лорд Скейн. Мы не убиваем. Мы взыскиваем.

Он опускается в кресло, долго выдыхает — и снова гладкое лицо, снова хозяин, что проиграл малое, лишь бы сберечь возможность отыграть большое.

— По рукам, — говорит он. — Семь дней. Забирайте старика и уезжайте. Встретимся в зале. — Он поднимает кубок, что простоял нетронутым весь разговор, и салютует мне одной. — За достойного противника. Давно у меня такого не было.

Мы уезжаем на рассвете. Юст едет между мной и Дамианом, кутаясь в чужой плащ, живой, а его настоящие книги, описанные приставами, лежат в седельной суме под королевской печатью. Замок Скейна оседает за спиной, светлый, богатый, полный непрочитанных книг, до которых я не добралась в этот раз.

— Ты могла его дожать, — говорит Дамиан тихо, когда тракт уводит нас в лес. — Там, с бумагой. Он ведь был готов заплатить за мятеж. Ещё немного — и он бы сорвался, и я бы…

— И вы бы сцепились когтями, и один из вас не встал бы, — заканчиваю я. — А второго казнил бы король. Я приехала не за этим, ваша милость. Мёртвый Скейн не вернёт мне ничего: ни отца, ни лавку, ни ваши откупа. А живой Скейн, засуженный в королевском зале, вернёт вам всё, что отнял. По грамоте, по закону, с процентами. — Я поправляю суму с книгами. — Убить его — это его способ. А я всю дорогу твержу вам одно: мы не бьём его коготь на коготь. Мы бьём его тем, чего у него нет. Терпением.

Дамиан долго молчит. Потом протягивает руку через седло и накрывает мою, ту, что лежит на суме с книгами.

— Семь дней, — говорит он.

— Семь дней, — соглашаюсь я. — А потом я прочту его вслух, при короле, от первой строки до последней.