Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 64 – Камелия Найт

— Госпожа Хартвуд. — Он поднимается ровно настолько, насколько встают перед гостьей ниже себя, и указывает на кубки. — Лорд Вардис. Прошу. Дорога длинная, а разговор у нас, я думаю, выйдет недолгий.

Мы не садимся и кубков не трогаем.

— Где Юст, — говорю я.

— В тепле и сохранности. — Скейн отпивает из своего кубка, показывая, что вино не отравлено, и это тоже расчёт, у него всё расчёт. — Старик стар и напуган, но цел. Как и его любопытные книги. Я, признаться, прочёл их с интересом: у покойного Ансельма был толковый приказчик. — Он ставит кубок. — Но перейдём к делу. Вы приехали за стариком и книгами, и я готов отдать вам и то, и другое. Хоть сейчас.

Я жду. Такие даром не отдают.

— В обмен на что, — говорю я.

— На малость. — Скейн улыбается, и улыбка у него почти добрая. — На бумагу, что лежит у вас в подкладке. На письмо со знаком, на расписку из Обители, на показания покойной вдовы — на всё, что вы намерены предъявить королевскому суду через семь дней. Отдайте мне это и забирайте старика, книги, езжайте с миром. Никто вас не тронет, слово Скейна.

Вот он, торг, ради которого всё и затевалось. Не капкан на ножах, а обмен. Он умён, я всегда это знала, но только теперь вижу насколько: он не собирался резать меня в подвале, он собирался меня купить, как купил всех прочих. Дать то, что мне дорого, за то, что опасно ему.

— А если не отдам, — говорю я.

— Тогда, боюсь, старик не доживёт до утра. — Он произносит это тем же ровным, вежливым тоном, каким предлагал вино. — И книги сгорят. И вы уедете с вашей королевской бумагой да половиной доказательств навстречу суду, который без второй половины рассыплется. Я предлагаю вам честную сделку, госпожа Хартвуд, и вы, купеческая дочь, должны бы её оценить. Синица в руке — живой старик и целые книги — против призрачной надежды свалить меня в суде, где у меня, поверьте, ещё остались друзья.

Я стою, гляжу на два нетронутых кубка и складываю — быстро, так быстро, как не складывала ещё никогда. Потому что он прав в одном, и это опасно: старик и книги здесь, живые и целые, у него в руке, а суд за семь дней и за сотню вёрст, и вправду может рассыпаться. Но одного он не знает. Он торгуется со мной так, будто у меня на руках только то, что зашито в подкладку, а у меня на руках весь его дом, полный непрочитанных книг, и королевская бумага, что дала мне право эти книги требовать.

— Хорошая сделка, лорд Скейн, — говорю я наконец. — Только неполная. Вы предлагаете мне обменять доказательства на старика, а я приехала не менять. Я приехала забрать. И то, и другое. По этой вот бумаге.

Улыбка сходит с его лица. Впервые.

— Вы не поняли, госпожа Хартвуд, — говорит он тихо. — Здесь моя земля. Ваша бумага стоит ровно столько, сколько я решу ей отмерить.

— Здесь ваша земля, — соглашаюсь я. — А в семи днях пути королевский суд, где вас ждёт его величество. И вопрос у вас, лорд Скейн, простой, купеческий: что дешевле. Отдать мне старика и книги по закону, оставшись перед короной чистым хотя бы с виду, — или убить нас всех вместе с королевскими приставами на своей земле и явиться на суд уже не соседом, что перебивал откупа, а мятежником, что поднял руку на волю короля. Считайте, лорд Скейн. Вы это умеете. На это я и рассчитываю.