Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 62 – Камелия Найт

— Я всю жизнь ставлю на то, что человек считает свою выгоду, мессир. — Я беру предписание, ещё тёплое от воска. — Скейн считает лучше многих. На это и весь расчёт.

К лошадям Дамиан приходит уже другим. Он выслушал план во второй раз, из уст Атрела, при печати и приставах, и то, что от меня он принял с трудом, от короны принимает как оружие.

— Ты превратила спасение в тяжбу, — говорит он, подсаживая меня в седло. — Он тащил тебя на бойню. А ты едешь на бойню судьёй.

— Я еду туда, куда он весь год не пускал меня ни под каким видом, — говорю я. — На свою землю он не звал никого, кто умеет читать книги. А теперь сам меня туда тащит. Знаете, что я там найду, ваша милость, кроме Юста? Его книги. Его настоящие, а не показные. Тот, кто прячет чужого свидетеля у себя дома, держит дома и собственные грехи. Он выманивает меня на счётный двор своего дома и думает, что ведёт рыбу на крючок. А ведёт счетовода к своим книгам.

Дамиан застывает с рукой на моём стремени. Потом смеётся — коротко, впервые за много дней, и от этого смеха мне вдруг делается тепло.

— Скейн думает, что заманил тебя, — говорит он.

— А это я заманила себя к нему в дом, его же руками, с королевской бумагой в подкладке. — Я разбираю поводья. — Едем, ваша милость. У нас семь дней, похищенный свидетель и целый вражий дом непрочитанных книг впереди. Давно я так не ждала дороги.

Мы трогаем в темноте — двое драконов, горстка людей и приставы короны, — и поворачиваем на восток, к Медным Трактам, куда меня столько раз грозили увезти и куда я наконец еду сама.

Первые версты мы едем молча. Потом Дамиан подъезжает ближе, борт о борт, так что моё колено задевает его стремя.

— Если он поймёт про метку раньше, чем мы возьмём старика, — говорит он тихо, не глядя, — весь твой план рухнет. Королевская бумага бережёт свидетеля. Истинную она не бережёт. За живой тобой он полезет через любую бумагу и через любого короля.

— Знаю. — Метка под рукавом теплеет от его близости, будто отзывается на своё имя. — Значит, сделаем так, чтобы не понял. До самой скамьи свидетеля.

— А если поймёт.

Я поворачиваюсь к нему. В темноте видно только золото его глаз да белый пар дыхания.

— Тогда, ваша милость, вы наконец перестанете держать когти при себе. И мы поглядим, чей это будет короткий путь.

Так, Талия. Считай. Ты въезжаешь в дом человека, что оплатил твою смерть, отравил твоего отца, сжёг твою лавку и держит твоего старика в подвале. Въезжаешь по его зову, ему навстречу, в самое сердце его силы.

И впервые за весь этот год страх у тебя стоит не впереди счёта, а позади. Потому что там, куда ты едешь, лежат его книги. А человека, у которого ты прочла книги, ты уже наполовину победила. Осталось до них добраться.

Земли Скейна начинаются с дороги, по которой не стыдно ехать и королю.

Мы въезжаем на Медные Тракты на третий день, и разница видна сразу, безо всяких книг. Дорога широкая, укатанная, с каменными столбами через версту, мосты крепкие, при каждом сторожка и мытник. Обозы идут густо, встречные и попутные, и на каждом груз под рогожей, а поверх рогожи знак: три волнистые черты и корона. Всё здесь дышит тем достатком, что двадцать лет утекал с Соляного Предела, и я гляжу на него и вижу не богатство, а то, откуда оно взято.