Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 60 – Камелия Найт

Он молчит долго. Потом делает то, чего я не жду: берёт мою руку — ту, с меткой, — подносит к губам и прижимается к запястью, к самому следу. Метка вспыхивает под его губами не болью — теплом, и это тепло растекается выше локтя, к сердцу, так, что у меня перехватывает дыхание.

— Рядом, — говорит он мне в запястье. — Хорошо. Рядом.

Мы стоим так дольше, чем нужно, у тёмного окна, и впервые за всё это время я не считаю. Ни дни до суда, ни людей во дворе, ни выходы. Просто стою, и его губы на моём запястье, и метка гудит между нами двумя, живая.

А потом внизу, во дворе, кричат.

Не так, как кричали в ту ночь, коротко и страшно. По-другому — растерянно, многими голосами разом. Мы отшатываемся друг от друга, Дамиан уже у окна, и по тому, как он застывает, я понимаю: случилось не с нами. Случилось с кем-то.

Во двор, шатаясь, входит человек. Один из тех, кого Атрел послал стеречь Юста у воскобоя Тмарика. Он держится за бок, и между пальцами у него черно.

— Старика взяли, — хрипит он, оседая на руки подбежавшей стражи. — Юста. И книги. Пришли под утро, много, тихо… мы не успели. Увезли на восток.

На восток. К Медным Трактам.

Так, Талия. Ты стерегла себя. Ты стерегла метку. А Скейн, не сумев взять тебя, взял то, без чего твои показания — половина. Старика, что заверит настоящие книги. И сами книги. Он не идёт на тебя в лоб. Он выдёргивает из-под тебя опоры, одну за другой, как выдёргивал их из-под Дамиана двадцать лет.

И теперь у тебя есть выбор, которого он от тебя и ждёт. Сидеть под охраной и прийти на суд с половиной доказательств. Или пойти за стариком туда, куда тебя весь этот год так старались не пустить. На восток. К нему.

Дамиан запрещает мне ехать.

— Это ровно то, чего он хочет, — говорит он, и говорит тихо, а тихий он страшнее крикливого. — Он взял старика не ради книг. Книги он мог сжечь на месте, как сжёг твою лавку. Он увёз его живым, на восток, к себе, чтобы выманить тебя. Старик — крючок. Ты — рыба. Я не дам тебе заглотить.

Крючок он насадил на совесть, и я это знаю точно, потому что перед тем, как прийти сюда спорить, я спустилась во двор к раненому и вытрясла из него всё, что он успел разглядеть.

Старика взяли не тихо. Тихо взять могли: усыпить стражу, вынести Юста и книги, поминай как звали. А они пришли шумно, с факелами, разбудив полулицы, и один, уходя, нарочно бросил раненому в лицо, чтобы тот запомнил и передал: «Скажи девчонке Хартвуд, старик у хозяина. Захочет — знает, где искать». Не ограбление. Приглашение. С обратным адресом.

Скейн не прячет Юста. Он выставил его приманкой на видное место и подписался под ней, чтобы я не ошиблась дверью.

— А если не поеду? — Я стою напротив, и между нами стол, заваленный тем, что у меня осталось. — Через семь дней я войду в королевский суд свидетелем обвинения. С письмом, с распиской, с показаниями Северины. И без настоящих книг и без того, кто их заверит. Знаете, что сделает защита Скейна? То же, что он сделал в прошлый раз. Спросит: а где книги, о которых вы говорите? А где приказчик, что их вёл? И я скажу: их увезли. А мне ответят: удобно. Опять у обвиняемой всё сгорело, всё пропало, все свидетели мертвы или исчезли. И суд рассыплется. Он не прячет старика от суда, ваша милость. Он вырывает его из суда — так, чтобы я осталась с голым словом.