Книга Проданная в Обитель. Хозяйка соляной лавки, страница 5 – Камелия Найт

И тут я перестаю дышать. Потому что сумму эту я знаю. До последней монеты. Ровно столько стоит дом «Хартвуд и дочь» со всеми тремя складами, лавкой и добрым именем — если продать разом и наспех, за полцены.

Столько Северина заплатила не за то, чтобы меня приютили.

За то, чтобы помянули.

— Когда? — спрашивает сухой голос.

Агнесса отвечает не сразу. Слышно, как поскрипывает перо, как его макают в чернильницу.

— Спешить не будем, — роняет она. — Пусть сначала подпишет доверенность на мачеху. Всё честь по чести. Мёртвая не подпишет.

Перо скрипит дальше. Спокойно, по строчке.

Так, Талия.

Теперь считай быстро.

* * *

Спасибо, что заглянули в этот мир. Возможно, серые стены Обители Скорбной Девы и её настоятельница уже кажутся вам знакомыми — та же Обитель есть в моей книге «Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона» https:// /shrt/as-L

Но изначально это место было придумано другим писателем и я стара развивать его с позволения этого писателя. поэтому, если вам интересно с чего начиналась история этой Обители, заглядывайте в внигу «Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона»: https:// /shrt/04Ln

А пока, приключения Таллии только начинаются!

Утром за мной приходят с бумагой. Я ждала ведро и тряпку для покаянного труда, а мне разворачивают на табурете свёрнутый лист и ставят рядом чернильницу. Серая женщина придавливает уголки ладонью, чтобы не сворачивались, и делает это так привычно, что понятно: не первый лист она здесь разглаживает и не последний.

Я смотрю на бумагу и, ещё не читая, знаю, что там. Всё сосчитала ночью. Сначала подпись, потом «случай». Значит, подпись приехала за мной раньше завтрака.

— Матушка велела приложить руку, — говорит серая. — Прочти, если грамотная. А не хочешь — не читай, дело твоё.

Грамотная я, к её несчастью, вполне. Сажусь и веду пальцем по строчкам медленно, будто по складам, будто мне это тяжело даётся. Доверенность составлена по всей форме, писарь своё дело знал. Талия, дочь Ансельма Хартвуда, находясь в здравом уме и твёрдой памяти (спасибо на добром слове), передаёт вдове отца Северине полное распоряжение домом, складами и капиталом торгового дела «Хартвуд и дочь». Без изъятия, бессрочно.

Всё, что отец собирал тридцать лет, уходит одной закорючкой пера. Соляной договор с Мельдом, что кормил нас в тощие годы. Склады у реки, за которые отец выплачивал долг едва не до последнего дня. Вывеска, где рядом с его именем стоит и моё, приписанное сбоку, — «и дочь». Подпишу — и от той дочери не останется даже буквы. А через день-другой меня найдут в этой келье остывшей. Тюфяк сырой, немудрено простыть. Гостья была слаба и телом, и духом, все видели.

Так, Талия. Не спеши. Перо держи, а руку не опускай.

Я макаю перо, заношу над листом — и не опускаю.

— Не могу, — говорю. — Рада бы, да не могу.

Серая не меняется в лице, только роняет, что скажет матушке. И приводит её скоро. Агнесса входит уже без давешней ласки: приторную маску она с утра надеть не успела, лицо сухое, деловое, глаза злые. Ей доложили, что новенькая упирается, а времени у неё, я чувствую, не так много, как хотелось бы.

— Что за «не могу», дитя? — Голос ровный, но злость из-под него уже лезет наружу. — Рука не пишет? Так мы поможем, тут многим помогали.