Книга Сквозь предательство к тебе, страница 37 – Аврора Ланская

— Покажи мне его, — твердо, чеканя каждое слово, произнесла я.

Максим нахмурился.

— Что?

— Покажи мне Руслана, — я отстранилась от его рук. — Я хочу поговорить с ним. Лично. Без тебя. Я хочу посмотреть ему в глаза и услышать от него, что он делает это добровольно.

— Это нарушение всех протоколов, — жестко ответил Максим. — Донор и реципиент не должны пересекаться до операции, особенно в таких условиях. Это лишний стресс.

— Плевать я хотела на твои подпольные протоколы! — я скрестила руки на груди. — Максим, услышь меня! Если я лягу под наркоз с мыслью, что из-за меня кого-то режут насильно, я не проснусь. Мое сердце просто остановится от чувства вины. Ты хирург, ты знаешь, как важен настрой пациента.

Он молчал, сверля меня тяжелым взглядом. Он оценивал мои слова, взвешивал риски. Он видел, что я не блефую. Если я устрою истерику на операционном столе, это может закончиться катастрофой.

— Я не лягу на этот стол, пока не увижу донора, — повторила я с железной уверенностью. — Можешь привязать меня к кровати, можешь вколоть мне пропофол насильно. Но тогда ты ничем не будешь отличаться от тех мразей, которые подставили тебя пять лет назад.

Это был запрещенный прием. Я ударила в самую больную точку, и я знала это.

Максим стиснул зубы так, что я услышала скрип. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

— Ты жестокая, Оксанка, — тихо сказал он. — Ты всегда умела бить без ножа.

— Я просто хочу знать правду, за чей счет я буду жить.

Он долго смотрел на меня, словно принимая какое-то тяжелое внутреннее решение. Затем резко развернулся и пошел к двери.

— Хорошо, — бросил он через плечо, взявшись за ручку. — Ты с ним поговоришь. Я устрою это сегодня вечером. Но если после этого ты устроишь мне еще одну истерику, я лично привяжу тебя к хирургическому столу. Поняла?

Я молча кивнула.

Дверь за ним захлопнулась.

Я осталась одна в стерильной белизне палаты. Ноги окончательно отказали, и я медленно осела на пол, прижавшись спиной к холодной стене.

Я добилась своего. Но легче не стало.

Что, если этот Руслан действительно окажется запуганным мальчишкой? Что я буду делать тогда? Откажусь от операции и поеду умирать на мокром бордюре?

Слезы снова обожгли глаза. Жизнь никогда не бывает простой. А цена за нее иногда оказывается слишком высокой. Я обхватила колени руками и приготовилась ждать вечера, который должен был расставить все точки над «i». И решить, кому из нас суждено жить, а кому — умереть.

Стрелки настенных часов в палате двигались с пугающей медлительностью.

Каждая минута ожидания казалась мне пыткой. Я мерила шагами небольшое пространство между окном и кроватью, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

В голове крутились тысячи мыслей, одна страшнее другой.

А вдруг Максим сейчас готовит какого-то несчастного? Вдруг накачивает его наркотиками, чтобы тот на камеру сказал мне заученный текст? Я ведь знаю, как работают эти подпольные схемы. В медучилище нам шепотом рассказывали байки о черных трансплантологах, которые ради куска печени или почки стирали людей с лица земли.

Мой бывший муж — один из них?

От этой мысли к горлу снова подкатила тошнота.

Дверь тихо щелкнула.

Я резко обернулась. На пороге стоял Максим. Он переоделся. Вместо синей хирургической робы на нем были темные джинсы и черная водолазка. Взгляд серых глаз оставался непроницаемым и жестким.