Книга Ловелас. Том 6, страница 61 – Илья Взоров

— Знаешь, — сказала она негромко, — я ведь тебя весь вечер разглядывала. Там, в студии. Как ты их всех… играл, будто на рояле. И меня в том числе. — Она усмехнулась. — И самое обидное, что я это понимала — и всё равно поддавалась. Как все.

— Ты не поддавалась, — возразил я. — Ты помогала. Отлично держалась. Твой дед бы гордился.

Что-то дрогнуло в её лице при этих словах. Она поставила чашку на столик, помолчала.

— Ты, наверное, думаешь, что я должна тебя ненавидеть, — сказала она тихо. — Ты забрал у моей семьи всё. А я вот сижу тут, варю тебе кофе и почему-то не могу. Не получается. — Она подняла на меня глаза. — Наоборот.

Воздух между нами загустел, налился тем особым напряжением, которое ни с чем не спутаешь. Я поставил свою чашку рядом с её. Отсвет городских огней лежал на её щеке, на тонкой шее, открытой короткой стрижкой.

— Эстер, — сказал я тихо.

— Не надо ничего говорить, — прошептала она. — Ты и так весь вечер говорил. Хватит слов.

Я протянул руку и осторожно убрал прядь, упавшую ей на лоб, — как тогда, на ветреном пляже, только теперь в этом жесте не было ничего утешительного. Она прикрыла глаза, чуть подалась щекой к моей ладони. Кожа у неё была тёплая, живая. Я провёл большим пальцем по скуле, по краю подбородка, и она сама повернула голову и коснулась губами моей ладони — тихо, почти невесомо.

Я притянул её к себе, и она подалась легко, без всякого сопротивления, будто весь вечер только этого и ждала. Первый поцелуй был осторожным, пробным — а потом она сама углубила его, обвила рукой мою шею, и осторожность разом сгорела. Я чувствовал под ладонью её напряжённую спину, тепло сквозь тонкую ткань платья, частый стук сердца. Пальцы сами нашли пуговку, потом вторую. Эстер на секунду отстранилась, посмотрела мне в глаза — близко, потемневшими, огромными глазами «оленёнка Бэмби» — и тоже начала расстегивать мне рубашку.

Глава 16

После завтрака и всех выданных указаний мы разъехались.

По отдельности, разумеется. Сперва Эстер — на такси, минут за двадцать до меня. Потом уже я, на своём золотом «Адлере», в сопровождении Хэнка. Ни к чему давать пищу для пересудов: новый владелец корпорации и наследница поверженной династии выходят по утрам из одного подъезда — такая заметка в светской хронике конкурентов, например Пулицеров, нам сейчас ни к чему, а языки в этом городе развязываются мгновенно. Пусть все думают, что мисс Херст приезжает на службу из своей квартиры, а мистер Миллер — из своей гостиницы. Так оно, в общем, и было. Просто не в те дни.

Кабинет-пентхаус на последнем этаже небоскреба за эти сутки успели переделать под меня, и я, войдя, невольно замедлил шаг, любуясь.

Тяжёлую викторианскую мебель Херста вынесли, портреты с усопшими предками сняли (деда в коридоре не тронули). Осталось главное — панорамные окна во всю стену с этим бешеным, головокружительным видом на Манхэттен. Стол я велел поставить не лицом к дверям, как сидел старик, а боком к окну, чтобы город всегда был по правую руку. За спиной, на стене, повесили огромную, во всю стену, карту Соединённых Штатов — и на ней флажками были отмечены все наши точки: типографии, газеты, радиостанции. А чёрными флажками, которых пока было чуть, — телевизионные станции и города, где мы подали заявки на лицензии, но нам их еще не одобрили. Пустых мест на карте было куда больше, чем занятых, и это грело душу: вот они, будущие завоевания, лежат и ждут.