Книга Ловелас. Том 6, страница 52 – Илья Взоров

И вот тут я в полной мере ощутил, что значит прийти новым хозяином.

Страх. Он висел в воздухе, густой, липкий, почти осязаемый. Мы шли по редакционным залам, по отделам, по коридорам — и всюду работа замирала при нашем появлении. Люди поднимали головы от машинок и гранок, узнавали Эстер, узнавали меня и в глазах у них я читал одно и то же. Новая метла. Что теперь будет? Кого выгонят первым? Кого оставят? Уцелеет ли моё место, моя зарплата, мой хлеб? Наборщики, репортёры, редакторы, машинистки, курьеры — десять тысяч человек по всей стране, и каждый сейчас думал только об одном: о завтрашнем дне, который вдруг сделался страшным и неясным. Кто-то отводил глаза, кто-то натянуто улыбался и здоровался слишком поспешно, кто-то смотрел с открытой враждебностью, кто-то — с рабской готовностью угодить. Империя перешла из рук в руки, и её люди дрожали, гадая, что несёт им новый владыка.

Эстер представляла меня — начальникам отделов, ведущим журналистам, редакторам, — и я жал руки, кивал, говорил дежурные слова, дескать беспокоиться не о чем, работаем, как работали, а сам чувствовал спиной этот тихий, всеобщий ужас, ползущий по этажам впереди нас, как холодный сквозняк.

Так продолжаться не могло. Люди, парализованные страхом, не работают. А мне нужна была нормально функционирующая корпорация, а не оцепеневшая от ужаса контора. «Захватив» бухгалтерию и посадив туда Мардж разбираться с финансами, я повернулся к Эстер:

— Знаешь что… Хватит ходить по одному и пугать людей. Собери-ка мне всех начальников отделов, их замов. Ключевых сотрудников. Тут же есть конференц-зал? Ну вот прямо туда.

* * *

Большой конференц-зал набился до отказа — люди стояли в проходах, толпились в дверях, а те, кто не поместился, слушали через открытые двери из коридора. Сотни лиц, и на всех — одно и то же выражение тревожного ожидания.

Речь я выдал короткую. Без бумажки, без трибуны — просто вышел вперёд и заговорил.

Сказал им главное: ничего не поменялось. Корпорация как работала, так и работает. Газеты выйдут завтра, как выходили вчера и десять лет назад. Портрет основателя — великого Уильяма Рэндольфа Херста — как висел на сороковом этаже, так и будет висеть; никто не собирается сбрасывать его со стены и вычёркивать это имя из истории. Наоборот — преемственность для нас святое. Тут я обернулся к Эстер — она стояла на сцене рядом со мной, прямая, собранная, в строгом светлом костюме, — и представил её залу: мисс Эстер Херст, внучка основателя, член нового Совета директоров. Эстер кивнула — коротко, с достоинством, — и по залу прошёл заметный выдох облегчения: фамилия остаётся, значит, не всё рухнуло.

Дальше — честно про причины. Да, сказал я, у корпорации финансовые проблемы, и серьёзные. Долги. Именно они, а не чья-то злая воля, стали причиной смены директората — это бизнес, господа, и вы, газетчики, понимаете это лучше других. Но — и тут я повысил голос — вас, тех, кто сидит в этом зале, это не коснётся. Зарплаты будут выплачиваться вовремя, до цента. Что-то мы, конечно, будем корректировать — по ходу, в рабочем порядке, без потрясений. Никому ни о чём беспокоиться не надо. Увольнений не будет. Работайте, делайте лучшие газеты Америки — остальное моя забота.

Зал ожил, зашумел, кто-то захлопал — сначала робко, потом дружнее. Страх отпускал. Люди расходились по этажам уже другими — с расправленными плечами, переговариваясь, кто-то даже смеялся. Накачал. Это я умею.