Онлайн книга «Ловелас. Том 6»
|
— Коллеги, — начал я. — Внимательно выслушайте меня. Вы все сейчас в окно поглядываете, и я вижу — кое-кому не по себе. Не стану врать и делать вид, будто ничего не происходит. Происходит. Под нашими дверями стоит толпа и сжигает нашу с вами работу. Какой-то проповедник за тысячу миль отсюда объявил нас исчадием ада. Я выдержал паузу. — Но давайте честно. Разве мы не знали, на что идём? Знали. С самого первого номера знали. Когда мы поставили Камиллу на обложку — эту прекрасную девушку, — мы понимали, что кому-то это встанет поперёк горла. Что найдутся люди в дурацких простынях, которые считают, будто цвет кожи определяет, достоин человек быть красивым или нет. Так вот, эти люди сегодня пришли к нам под окна. И знаете, что это значит? Это значит, что мы попали в цель. Что мы задели тот самый гнойник, который давно пора было вскрыть. По залу прошёл гул — уже не испуганный, а другой, согласный. — Тот, кто прячет лицо под колпаком, — он боится. Боится нас, боится перемен, боится завтрашнего дня. А мы с вами лица не прячем. Мы делаем красивый, честный, смелый журнал, и мы будем его делать дальше — что бы там ни жгли у нас на пороге. Потому что за нами — будущее, а за ними — только пепел и страх. Они жгут бумагу. А идею не сожжёшь. Кто-то захлопал, потом ещё, и вот уже хлопал весь зал. — Сплотимся, — сказал я, перекрывая аплодисменты. — Мы команда. Мы вместе. И мы не отступим ни на шаг. А в следующий, мартовский номер — я дам колонку и будет она называться… — я на секунду задумался, — «Скажи свободе „да!“». Вот её суть, слушайте. Мы живём в стране, которая на каждом долларе пишет гордые слова о свободе. Но что это такое? Свобода — это не только право голосовать и молиться, как тебе вздумается. Это право быть собой. Право любить, кого любишь. Право видеть прекрасное там, где оно есть, — и не спрашивать дозволения у людей в балахонах. Когда кто-то жжёт журнал за то, что на обложке женщина не того цвета, который ему по нраву, — он жжёт не глянцевую бумагу. Он жжёт ту самую свободу, что записана в нашей Конституции. И каждый раз, когда мы молчим и отводим глаза, — мы позволяем ей гореть. Так вот, «Ловелас» молчать не будет. Мы говорим свободе «да». Да — красоте без границ. Да — смелости. Да — человеку, любому человеку, каким бы его ни создала природа. А страху, ханжеству и колпакам — твёрдое, окончательное «нет». Зал загудел уже в полную силу, кто-то выкрикнул «верно!», девочки из отдела писем захлопали в ладоши. Я видел — лица посветлели, спины распрямились. Страх ушёл, на его место пришёл тот самый кураж, без которого хорошего журнала не сделаешь. Накачал. Теперь будут работать злее и веселее. Спустившись, я поманил за собой Хью и Аарона, и мы прошли ко мне в кабинет, плотно прикрыв дверь. — Ну, выкладывайте, — сказал я, садясь. — По лицам вижу, есть и плохое, и хорошее. Давайте с плохого. Раз уж день с него начался… — С плохого так с плохого, — Аарон опустился в кресло и потёр переносицу. — Почтовый процесс. Присяжные отклонили наш иск. Семь против пяти. Хреново… — Семь против пяти, — повторил я. — То есть почти раскололись. — Почти. Но «почти» в суде не считается. Формально мы проиграли первый раунд — почта пока вправе чинить нам препятствия с рассылкой. |