Книга Ловелас. Том 6, страница 103 – Илья Взоров

Я уже не очень слушал про выручку.

Потому что моя строгая, застёгнутая на все пуговицы мисс Стайн, финансовый директор, гроза Совета директоров, — под деловым костюмом оказалась совсем другой женщиной. Чёрный кружевной бюстгальтер, тонкие чёрные чулки, и — я невольно задержал взгляд — узкие атласные подвязки, удерживающие их на бёдрах. Под бронёй строгих костюмов Мардж носила вот это. Стальная деловая женщина днём — и такое под спудом. Контраст был убийственный.

— Оставь, — сказал я, когда её пальцы двинулись было к подвязкам.

Она остановилась. Подняла на меня глаза, всё поняла и медленно, довольно улыбнулась.

— Как скажешь, — промурлыкала она. — Ты же тут хозяин.

Она подошла ко мне вплотную — в чулках, в подвязках, в чёрном кружеве, с этой своей насмешливой, торжествующей улыбкой человека, который добился своего и получил приз первым. От неё пахло дорогими духами и азартом.

Я смёл рукой бумаги со стола — отчёты, сводки, цифры операционной прибыли полетели на пол, — подхватил её и усадил на освободившуюся столешницу. Сдвинул кружевные трусики, расстегнул ширинку. И взял ее прямо там, на директорском столе.

Глава 28

В Вашингтон мы снова покатили на золотом «Дипломате», Хэнк за рулём. И всю дорогу он на меня косился в зеркало, ухмыляясь.

— Ну совсем вы себя не жалеете, босс, — хмыкнул он наконец. — На вас же лица нет. Серый весь, под глазами круги. Как играть-то будете? Гольф — оно хоть и стариковское, а по мячу вдарить надо от души, там сила в ударе нужна. А вы вон еле клюшку поднимете.

Крыть было нечем. Он был прав. Сил у меня и вправду осталось немного — все они ушли, скажем так, на кадровую политику.

Эстер, хоть и пришла в пентхаус позже Мардж — приз первенства достался сопернице, — своё взяла качеством. Осталась на ночь. И ночь эта выдалась… обстоятельной. Плоская, спортивная, гибкая, она оказалась ненасытной и любопытной, как кошка, дорвавшаяся до сметаны. Мы перебрали, кажется, весь арсенал — и сверху и сбоку и даже 69. Про последнее она знала лишь теоретически, из книжек, но, будучи девушкой пытливой и передовых взглядов, желала немедленно проверить теорию практикой. К утру она выпила меня досуха, до донышка, — а потом, свежая и бодрая, ещё и в Вашингтон со мной засобиралась, за компанию. Еле отговорил. Сказал, что еду по делам государственной важности, что дама там будет лишней. Обиделась, но отстала.

Так что Хэнк был прав. На важнейшую в моей жизни партию в гольф я ехал выжатый, как лимон. Ну да ничего. Как-нибудь справлюсь. Золотых медалей от меня там и не требуется добиваться — достаточно не отстать на газоне от других игроков.

Клуб «Гринфилд» встретил нас той сдержанной, дорогой роскошью, по которой сразу видно очень большие деньги и очень старые связи. Весна вступала в свои права — «весне дорогу», как говорится, — и поля лежали уже зелёные, гладко подстриженные, ухоженные до последней травинки, изумрудные под мягким мартовским солнцем. Белые здания клуба, флажки на лунках, тишина, покой, чайки…

И — работа секретной службы. Ещё на въезде нас тормознули подтянутые молодые люди в одинаковых костюмах, вежливо, но твёрдо досмотрели машину. Удивляясь такому количеству колес и цвету, заглянули под днище, проверили багажник, прощупали мои сумки для гольфа — самые лучшие и дорогие, что Хэнк раздобыл в Нью-Йорке, кожа, никель, всё как положено. Убедившись, что я не везу ничего опаснее клюшек, сверились со списком и пропустили.