Книга Джулиус и Фелтон, страница 119 – Мария Дубинина

К ночи снова пошел дождь. Унылое накрапывание за окном ввергало меня в тоску. Не зная, чем себя занять, я спустился в гостиную, где, к удивлению своему, застал читающего Оза.

— Оз?

— Филипп! Я так рад видеть тебя в добром здравии. – Юноша отложил книгу и поднялся мне навстречу. Признаться, я невольно отступил. – Айзек все рассказал. Прости, пожалуйста. Я ничего не помню, совсем. Брат разрешил мне почитать здесь, но, наверное, лучше вернуться в комнату.

— А где он?

Оз выглядел нормальным, но теперь я знал: ангельское личико с большими зелеными глазами могло в любую секунду превратиться в оскал чудовища. Часы неестественно громко пробили одиннадцать раз, и я вздрогнул, ощутив ледяную дрожь.

— В студии. Он всегда пишет картины ночью при искусственном освещении. Говорит, так интереснее.

При слове «картины» мое лицо, видимо, как-то изменилось, потому что Оз спросил:

— Он просил тебя позировать?

Я кивнул. Юноша прижал ладонь ко рту и захихикал.

— Что? – Я приготовился к худшему. Пока не зная, к чему именно, но к чему-то плохому точно.

— И ты согласился?

— Да. А что? Что не так?

Оз отсмеялся. Смех ему удивительно шел, как и трогательный румянец на бледных щеках. Все же хочется верить, что для него все закончится хорошо.

— Дело в том, что брат признает только обнаженные натуры. Обычно я ему помогал, когда денег на натурщиков не хватало, но сейчас… – Юноша погрустнел. – У него скоро персональная выставка, а я…

Он резко поднялся и, извинившись, ушел.

Я растерянно проводил его взглядом и без сил упал на диван. Удивительно, но я даже расстроиться как следует не мог – наверное, окончательно зашел в тупик. Поцелуй Дафны, странное поведение Джулиуса, раздвоение личности Оза и чудачества его старшего брата. Все это – за неполные два дня. Я застонал и сжал виски ладонями. Джулиус, почему ты решил уйти именно сейчас? И главное, куда?

Дождь незаметно перерос в ливень. Я слушал тяжелый перестук капель, лежа в постели. Настольная лампа горела, отбрасывая на стены и потолок легкие тени. В груди было тесно и неспокойно, даже звук ливня, обычно успокаивающий, будто невидимый смычок терзал натянутые струны-нервы. Ночь перевалила за середину. Я в очередной раз перевернулся с боку на бок, скинув ставшее удушающим одеяло на пол, однако и это не помогло остудить разгоряченное переживаниями тело. Изредка поддаваясь дремоте, я чувствовал одно и то же: холод лезвия в животе, кровь на губах и ледяное дыхание приближающейся смерти. Вырываясь из объятий кошмара, я видел вокруг чужие негостеприимные стены и, обхватив себя руками, пытался успокоиться. Спустя несколько часов бессмысленных метаний я поднялся и тихо вышел в коридор.

На первом этаже часы пробили три раза. Я направился в сторону лестницы, надеясь стаканом горячего молока излечить бессонницу, но почти сразу услышал чужие шаги. Спина мгновенно взмокла от страха. Я замер с широко раскрытыми глазами и собрался уже сдать назад, как почувствовал ладонь, зажавшую мне рот, и услышал тихий шепот:

— Не бойтесь, Филипп, это всего лишь я.

Ладонь исчезла, и я так же тихо набросился на Айзека с упреками:

— Какого черта вы творите?

— Могу спросить то же самое. – В темноте его лицо и волосы смутно белели, и выражения было не разобрать. – Ты тоже это слышал?