Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 96 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Вы слышали? – обратился он к застывшему Хагиваре и служанке. – Мы позовем, когда закончим.

Обеспокоенный супруг ушел, только получив от жены согласие, и наконец можно было сосредоточиться на работе. Хизаши первым делом принялся обклеивать выход и предварительно закрытые сёдзи на внешнюю галерею охранными талисманами, а Кента начертил вокруг постели больной цепочку особых иероглифов. Это должно было усилить заклинание, которое им предстояло читать.

Туман у головы госпожи Таэко заволновался пуще прежнего, черные усики беспокойно шарили по ее щекам, впиваясь в бледную сухую кожу. Женщина застонала и впала в забытье. Возможно, это и к лучшему.

— Твари, значит? – вдруг спросил Мацумото, повесив последний талисман.

— Тот, кто забирает жизнь у матери и ее не рожденного ребенка, иначе называться не может, – жестко ответил Кента.

— Жалкое зрелище.

— Прости?

— Я о нем, – Хизаши кивнул на черное облако. – Трясется от ужаса, но не отваливается, хотя догадывается, что его ждет.

Кента не мог разобрать ничего в жадном клубке энергии, но Хизаши всегда было открыто больше.

— Что это такое? Неужели правда обариён? – спросил Кента.

Вместо ответа Хизаши опустился рядом с ним на колени и ткнул в облако веером. Показалось, будто тот входит в надутый бычий пузырь, а потом сопротивление вытолкнуло его обратно. Мацумото хмыкнул и полез уже голой рукой. Кента напрягся, но ничего страшного не произошло. Хизаши отряхнул пальцы и пояснил:

— Точно обариён. Когда он кормится, меняет форму и становится вот таким. Иначе хорош бы он был, лежа под своей безвольной жертвой.

Эти ёкаи известны тем, что подкарауливают путников в дороге и набрасываются сверху, цепляются за спину и начинают тянуть жизненные силы, становясь все тяжелее и тяжелее, пока не загоняют несчастного в могилу. Прогнать обариёна самостоятельно было почти невозможно, а если он как следует впился в жертву, то даже оммёдзи приходилось непросто. А уж беременная женщина для него – настоящее лакомство.

Хизаши поманил Кенту ладонью и, отведя подальше, наклонился и шепнул:

— Надо заставить его принять изначальную форму, иначе провозимся до ночи, а женщина может этого и не пережить.

— Мы должны постараться. Есть идеи?

— Тебе не понравится.

Кента отчего-то сразу ему поверил и уточнил с опаской:

— Сильно не понравится?

— Совсем не понравится, – кивнул Мацумото.

— Говори.

— Нам надо напасть не на обариёна, а на его носителя.

Кента едва не отшатнулся от него.

— С ума сошел!

— Ты сам видел, что он уже вгрызся в голову, – нахмурился Хизаши. – Будешь нежничать с ней, похоронишь и ее, и детеныша внутри нее.

— Ребенка, – поправил Кента, глядя ему в глаза. – Ребенка внутри нее.

— Решай, – бросил Мацумото и отступил на шаг, скрещивая руки на груди. Для него все просто, но о себе того же Кента сказать не мог. Пытался вспомнить все, что знал об этом ёкае, но больше ничего нового в памяти не всплыло. К тому же в ней пульсировали слова Хизаши: «…уже вгрызся в голову», «…похоронишь и ее, и детеныша». Как у целителей порой промедление забирало жизни пациентов, так и сейчас Кента чувствовал, что его нерешительность убивает госпожу Таэко. И ее будущего малыша.

Мацумото сверлил его из-под ресниц внимательным испытующим взглядом, точно не было этих уже почти трех лет, и Кента все еще оставался мальчишкой с фестиваля Ониби, не способным ни к чему, кроме как прятаться за его спиной.