Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 105 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Или взрослые мужчины уезжают на заработки в деревни покрупнее. Что? Такого варианта вы не рассматривали?

— Рано мы отпустили Тору, – расстроился Кента. – Ему наши вопросы не покажутся странными.

— Он сам кажется мне странным, – поделился Хизаши. – Совсем еще ребенок, а догадался найти управление Дзисин. Вот кто знает, где тут ближайшее?

Они уже почти спустились от усадьбы вдовы Ханабэ в деревню, но не встретили ни одного человека, хотя в домах ощущалось присутствие людей, но стоило троим чужакам приблизиться, как все замирало.

Замер и Юдай.

Хизаши, обернувшись, раздраженно прикрикнул:

— Чего ты встал? Так мы до источников к ночи не дойдем.

— Ближайшее управление принадлежит школе Фусин, – сказал вдруг Юдай. – Это точно, я помню. Старшие ученики должны знать расположение всех управлений своей школы.

— Серьезно? – ужаснулись сразу и Кента, и Хизаши. Конечно, отправляясь в дальний путь, они просматривали карту с отмеченными на ней точками-управлениями, на случай вроде того, какой приключился с ними в рёкане «Нэкоджита», но чтобы наизусть и все…

— Это важно, – недоуменно сказал Учида. – Каждый уважающий себя адепт должен…

— Мы поняли, что ты себя уважаешь, – перебил его Хизаши. – Только что нам с того?

Ответил Кента:

— Если это так, то почему бы Тору не обратиться в Фусин?

— Может, потому что от Фусин слишком много бед? – язвительно предположил Хизаши.

— Попридержи свой ядовитый язык! – мгновенно вспылил Учида. Пальцы нервно сжались, но не нашли привычной твердости древка нагинаты и нехотя расслабились. – Не смей даже произносить имени моей школы!

Вспышка ярости была такой внезапной и яркой, что опешил не только Хизаши, но и Кента.

Казалось, Учида и сам испугался, и, извинившись вполголоса, перевел взгляд в пустоту. Кента кашлянул в кулак.

— Кхм, тогда идемте, поищем кого-нибудь, кто проведет нас к источникам.

Сказать – проще, чем сделать. Солнце давно перевалило за середину небосвода, нестерпимый жар немного утих, и крестьяне, должно быть, не спешили возвращаться с полей. Безлюдная деревня выглядела призрачной, покинутой, даже дети, завидев издалека незнакомцев, бросали игры и прятались во дворах. Хизаши повидал немало человеческих селений, и лишь ужасы войны превращали их в тени самих себя, однако эти края давно не подвергались набегам ронинов^[56] и бедняков, решивших уйти на дурной промысел. Пахло едой, но вместе с ней и еще чем-то неприятно-сладковатым, как выветрившиеся благовония, потерявшие всякую привлекательность и напоминавшие теперь лишь о смерти и увядании.

Хизаши нахмурился, и его локтя вдруг осторожно коснулся Кента.

— Здесь пахнет застарелой болезнью, – сказал он. – Я помню этот запах. В святилище Лунного медведя мама помогала тяжело больным и учила меня основам.

— Лечение травами…

— Оно не всегда облегчала страдания, как и молитвы, к сожалению, – голос Кенты погрустнел. – И тогда этот запах повисал надолго. Мама говорила, так пахнет одежда шинигами^[57].

— Иногда люди умирают, потому что пришел их срок, – жестко добавил Юдай, до этого молча идущий чуть в отдалении. – Или они заслужили смерть своей неправедной жизнью.

— А кто это решает? – мрачно бросил Хизаши. – Боги? А кто им дал такое право?

— Давайте не будем гневить ни богов, ни кого-то еще, – попросил Кента миролюбиво. – Тем более друг друга. Боги далеко, а друзья близко.