Книга Серебряный змей в корнях сосны 1, страница 131 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Юри… ко… – выдавил Кента, но имя повисло в воздухе. Та, что звалась им, разделилась на части. Одна половина – гладкая, бледная, с уголком розовых губ и стрелами припорошенных снегом ресниц, а вторая – синекожая, одутловатая, с оттопырившим нижнюю губу клыком-жвалом и кровяно-красным глазом, сверкающим в ночной тьме. Ритуал не был завершен, и проклятие обернулось против проклинающей. И тогда-то Юрико-химэ поняла, что произошло. Схватилась руками – одной нежной и тонкой и второй – грубой и когтистой – за лицо и взвыла раненым зверем.

— Ненавижу! – рычала она, и по человеческой щеке покатилась слеза, а по демонической – капля темной крови. – Ненавижу их всех!

Шнурок, на котором висело у нее на шее овальное зеркальце, порвался, и оно упало в снег. Хизаши метнулся к нему и быстро подхватил. Кидзё же его будто не замечала, обратив яростный взгляд на Куматани. Кто знает, кого она в нем видела – ненавистного мужа или голос совести, но и то, и другое причиняло ей нестерпимую боль. Растопырив пальцы-когти, она с криком налетела на Куматани. Он же не сдвинулся с места и шлепнул ладонью промеж кривых рогов, расцарапав случайно руку до крови.

Юрико взвыла громче прежнего, проклиная юношу самыми страшными словами, а на лбу ее горела алым светом полоска офуда.

— Юрико-химэ, – Куматани поймал ее за плечи и попытался достучаться снова, – Юрико-химэ! Не позволяйте злу победить! Вы же не такая! Сузу-чан любит вас, Куро ждет вашей ласки! Юрико-химэ!

Кидзё будто услышала наконец, затихла, а потом со всех силы боднула Кенту в грудь. Рога вошли в податливую плоть, запахло кровью. Хизаши больше не мог просто стоять. Он схватил демоницу за плечо, развернул к себе и ткнул зеркальцем.

— На-ка, взгляни на себя, уродина!

Половинчатое лицо Юрико-химэ мелькнуло в отражении. Ужас сковал ее черты, она неверяще выхватила у Хизаши зеркальце и, отпрыгнув в сторону, принялась так и эдак вертеть головой, разглядывая себя. Пока она была занята, Хизаши опустился на колени возле Кенты и помог ему сесть. Кровь продолжала сочиться из двух колотых ран, пропитывая одежду, но вреда от них было немного.

— Хизаши, – позвал Кента и поймал его ладонь ледяными пальцами. – Неужели теперь совсем поздно?

Ветер зло набросил ему на глаза прядь волос и дунул в ухо. Хизаши молчал, хотя мог бы ответить – да, уже слишком поздно. Только правда была в том, что он этого не знал, а обмануть почему-то не поворачивался язык.

— Кто это? – вдруг заговорила кидзё низким охрипшим от криков голосом. – Это я?

Она так стиснула когтями зеркальце, что оно треснуло, а осколки впились в синюю толстую кожу, но так и не сумели поранить. Демоница посмотрела на юношей на снегу, потом на свои руки.

— Он не должен увидеть меня такой! – ахнула она. – Чудовище! Бакэмоно!..

И, подвывая, принялась рвать на себе волосы, длинные спутанные пряди разлетались по ветру. Кента поднялся и, опершись на Хизаши, оттолкнулся и пошел к ней.

— Юрико-химэ, вы не бакэмоно, вы несчастная женщина.

Талисман догорел и осыпался пеплом, и Кента оказался лицом к лицу с кидзё. На миг ее взметнувшиеся волосы скрыли их обоих, а когда Хизаши снова смог их видеть, Юрико улыбалась. Улыбка ее была страшной, кривой и жалкой, с торчащим клыком. Женщина подняла уродливую синюю руку, погладила Кенту по растрепанной макушке и шепнула что-то настолько тихо, что Хизаши не расслышал.