Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 97 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Ишинори уснул голодным, забравшись на дерево, и до рассвета то и дело вскидывался, когда ему мерещились приближающиеся голоса. Наутро он снова перекусил ягодами и отправился дальше. Вскоре он вышел к дороге и, внимательно оглядевшись, боязливо выбрался на открытое пространство. Там-то его и обнаружили.

— Держи его! – услышал он знакомый хриплый голос, и в ногах откуда-то взялась сила. Ишинори понесся прочь так, что засвистело в ушах. «Быстрее, быстрее, быстрее», – билось в голове, и больше там не было ни единой мысли. С дороги он свернул на мокрый от росы луг, шелковистая трава скрывала собой выбоины и кочки. Ишинори падал, пачкаясь в земле и зеленом соке, поднимался и бежал дальше. Впереди маячили стройные березы, и Ишинори, как дикий зверек, верил, что деревья смогут его спасти. Он буквально влетел между шершавыми пятнистыми стволами, и там удача все-таки подвела. Не успев заметить овраг впереди, он кубарем покатился вниз, и один из преследователей тоже. По пути они сплелись в клубок. Ишинори отчаянно закричал, молотя руками и ногами, и уже на дне оттолкнул врага. Послышался неприятный хруст.

И воцарилась тишина.

Ишинори тяжело дышал. Его била крупная дрожь. Он подполз к неподвижно лежащему человеку и заглянул в лицо. Сначала показалось, он мертв, но дыхание все же срывалось с губ. Правая нога неправильно изогнулась, похоже, сломана. Ишинори чуть не задохнулся от радости, но сверху раздался громкий голос:

— Эй, ты его догнал? Я сейчас!

Одноглазый! Он пришел за ним!..

Ишинори оцепенел, кости в нем будто растаяли, и он обмяк. Все, что снилось ему в кошмарах, было так или иначе связано с Одноглазым. Он забрал его из дома. Он бахвалился, что убил отца. Он был груб с мамой. Он… Ишинори сжал кулаки и с непонятно откуда взявшейся решительностью вытащил из-за пояса раненого нож. Слишком тяжелый и неудобный для ребенка, в его руках он напоминал скорее вакидзаси. Одноглазый начал спускаться, не спеша, прекрасно видя, что Ишинори уже не сбежать, даже если попытается. И нож в дрожащих руках его тоже ничуть не пугал.

— Добегался, щенок? – оскалился Одноглазый. – Твоя шлюха-мать нас чуть не обманула. Сожгла вместе с собой какого-то мелкого ублюдка. Думала, никто не догадается. Но Мастер не такой дурак. Мастер велел нам найти тебя и привести живым. К сожалению…

Он навис над Ишинори, их разделяло несколько шагов, и как бы ни храбрился, Ишинори ничего не мог ему противопоставить.

— С каким удовольствием я бы спускал с тебя шкуру, – продолжал Одноглазый. – Знаешь, на родине моего отца есть такая пытка, она называется линчи. Я бы срезал кожу лоскуток за лоскутком, пока ты не превратишься в сочащийся кровью орущий кусок мяса.

Ишинори сглотнул. Кончик ножа в руках плясал, и он скорее поранился бы сам, чем навредил врагу. Одноглазый не рассмеялся над его наивной попыткой защититься. Он ударил наотмашь, выбил бесполезное оружие и сгреб Ишинори за шею. Земля ушла из-под ног, дыхание застряло в глотке. Искаженное злобой и торжеством лицо замаячило перед глазами.

— Твоя мамочка была хороша не только в лекарском деле, – ухмыльнулся он. – На кое-чего другое она тоже ой как сгодилась.

И тогда Ишинори снова закричал. Он вертелся, пытался достать до Одноглазого растопыренными пальцами с обломанными ногтями. Его переполняла ярость, ничего общего не имеющая с человеческими чувствами. Ишинори был зверем, детенышем, лишившимся матери. Ему даже удалось достать один раз до шершавой щеки, прежде чем хватка Одноглазого ослабла. Ишинори мешком повалился на землю, а Одноглазый пошатнулся и непонимающе помотал лохматой головой.