Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 96 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Ты видел?! – воскликнул он и едва не пошатнулся, ноги совсем ослабли на эмоциях. – Ну конечно, ты не мог видеть. О чем это я? Я…

Хаято тряхнул головой и увидел, как к Ишинори стремительно приближается Сэй. Ну да, кто еще мог кинуть ему кунай, как не куноичи.

— Скорее, его надо увести отсюда, – скомандовала она, вырастая рядом с Ишинори, как из-под земли. – Твоему другу нельзя здесь больше находиться.

Хаято не сразу понял, к кому она обращается и о ком говорит. А вот Ишинори понял.

— Что тебе известно? Не тяни же! – велел он нетерпеливо. Сэй подобрала из кучки пепла и обгоревших костей кунай и ловко спрятала в рукаве.

— На это нет времени, – сказала она. – Верь мне.

Сэй уже один раз помогла им, выведя с болота ночью, но Хаято все равно не спешил полностью ей доверяться. Они пришли сюда не баловаться, а защитить жителей деревни от бакэмоно. А те, между прочим, все еще тут, но почему-то больше не приближаются. Хаято хотел и об этом сообщить тоже, но язык онемел. Боль родилась в животе чуть выше средоточия ки и быстро распространилась по всему телу. Хаято бросило в жар, а после сковало холодом. Внутренности будто накрутили на раскаленный прут. Он посмотрел вниз и увидел на груди черноту, выползшую из-под плотных бинтов.

— Нет… – проронил Ишинори, и Хаято встретился с ним взглядами. Непонимающий его и полный ужаса – Ишинори. – Что я натворил?

Ишинори некогда было задумываться о своей судьбе, как и некогда горевать о потере матери. Дым от пожарища в общине бессмертных еще поднимался над лесом, а он уже бежал дальше, сам не понимая куда. Его вело животное желание скрыться, спрятаться, затаиться. Наверное, благодаря этому низменному чувству он и смог пережить то ужасное время. Привыкший подчиняться, он вдруг остался один-одинешенек в мире, о котором ничего не знал.

Скоро ему захотелось есть. Община приучила его подолгу обходиться без еды, но Ишинори слишком устал, чтобы терпеть. Маленькое измученное тело не справлялось. И тогда он вспомнил все, что мама рассказывала о растениях, и первое, чем он смог набить желудок, это сырые грибы и кислые ягоды. Ишинори пил из ручьев и ночевал меж древесных корней, укрывшись еловыми лапами. Он замерзал ночью и выбивался из сил днем, стремясь уйти как можно дальше.

На третий день Ишинори вышел к дороге. Оборванный, тощий и грязный, он брел по ней, пока не попался на глаза женщине и мужчине. Он убежал от них обратно в лес, не веря, что они хотят помочь. Все люди отныне вызывали в нем страх.

Ишинори быстро сбился с числа дней. Возможно, прошло не так уж много с момента побега, но ему казалось, годы в общине остались в какой-то другой жизни. Он брел без цели, даже не зная уже, удаляется ли от того места или ходит кругами.

Ах, как бы ему хотелось, чтобы все это оказалось страшным сном! Мама непременно спела бы ему и развела кошмары, но никакая песня не могла обратить вспять то, что произошло одним пасмурным утром в начале лета.

Ишинори свыкся со своим существованием, научился выживать вдали от людских поселений, изредка приближаясь к ним, чтобы украсть еды. Много никогда не брал – не хотел причинять вреда, да и ему хватало малого. Однажды не повезло, и за ним увязалась мелкая собачонка. Ее визгливый заливистый лай мог поднять на уши всю деревню, и Ишинори побросал овощи и кинулся прочь под защиту леса. Унося ноги, он не знал, что был замечен хозяином пса и позже тот расскажет об этом двум хмурым мужчинам в темной дорожной одежде. У одного из них не было глаза.