Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 100 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Ишинори взял ее за руку и, подчиняясь неведомому ранее инстинкту, обхватил за запястье, а другую ладонь положил ей на лоб. Он не знал заклинаний и техник, он вообще не думал, что оммёдо – это нечто, доступное таким, как он. Однако то, что он делал в сумрачной тишине своего нового дома, было чудом. Ишинори ощущал, как сквозь тело проходит теплое и живое, оно несло утешение, покой и исцеление. То, что он учился делать с помощью трав, настоев и порошков, ожило внутри и само стало силой. Ишинори слышал медленный стук сердца Ёко, и ему казалось, он ощущает его под пальцами. Ишинори охватил трепет. И чем в больший восторг он приходил, тем горячее и яростнее отзывалась в нем эта новая сила, и вот она уже не ласково согревает, а распирает, причиняя боль. Ему стало страшно. Он вспомнил вдруг Лао Чэна и каменное спокойствие, с каким он слушал крики Ишинори в мрачном подвале под лекарским домом. И Ишинори закричал, вконец теряя контроль. Да и был ли он еще собой, или та могущественная сила полностью подчинила его? Ишинори привык страдать, но всегда рядом был человек, который знал, когда страдания начнутся, а когда закончатся.

Теперь Ишинори был один, и он растворялся сам в себе…

«Она жива благодаря этому ребенку. Ее спасла сила его ки».

Тогда Ишинори впервые услышал о ней и зацепился за знакомый голос. Верно, это Куматани Акира, колдун с горы. Он спасет Ёко и позаботится о Хаято. Бояться больше нечего. Можно поддаться этому чувству пустоты и спокойствия. Пустоты и спокойствия…

«Он же просто чудовище!»

Этот голос громкий и жестокий. Ишинори сжался, не желая ни слышать его, ни видеть его обладателя. Такие, как он, делают больно. Ишинори хотел остаться в своем пузыре навечно, лишь бы больше не слышать ничего.

«Забери свои слова обратно! Иши не чудовище! Иши мой друг!»

Хаято! Он здесь! Ишинори потянулся за его голосом, пустота обратилась чернотой, а спокойствие – холодным одиночеством. Ишинори будто снова был внутри сундука, крышка слишком тяжелая, ему не поднять. Помогите! Помогите, я здесь! Выпустите меня! Я больше не буду! Я больше так не буду!..

Что-то теплое коснулось его, и это было первым, что Ишинори на самом деле почувствовал. Пузырь лопнул, и свет ослепил его. Так он познакомился с рассветом на Канашияме и полюбил всем сердцем. Солнце заглядывало в открытые седзи, и на пути золотисто-персиковых лучей сидел человек в белых одеждах. Он был не один, но едва Ишинори моргнул, тотчас же повернулся к нему с улыбкой.

— Ишинори-кун! Я рад, что ты справился. Теперь все будет по-другому.

— Хая… то, – пролепетал Ишинори сухими губами. – Ёко?

— С твоей мамой все хорошо, она поправилась. Ты помог ей.

Куматани Акира, это правда был он. Ишинори догадался, что они сейчас на Канашияме, но не понимал, как здесь очутился.

— А Хаято?

— Светлые ками! – перебил другой голос, жесткий и нетерпеливый. – Ты счастлив, Акира? Теперь мы можем вернуть его назад?

— Ах, Рюноске, в тебе совсем нет сострадания, – покачал головой Куматани, и его черные распущенные волосы заблестели на солнце. – Ребенок голоден. Ты посмотри на него, он совсем тощий. Не мог бы ты приготовить нам чего-нибудь?

— Я? Приготовить? – обладателя второго голоса все еще скрывался, и Ишинори сомневался, что хотел бы его увидеть. – Ты, верно, с ума сошел, дорогой друг.