Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 44 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Хаято забыл, как дышать, едва увидел подобную красоту: кожа – что мерцающий жемчуг, губы – алые вишенки, тонкая шея в вырезе многослойного дзюнихитоэ с голубым верхним платьем, шлейфом стелющимся за ней. Волосы у нее такие длинные и черные, словно сама ночь гладила ее по голове. А голос… Этот голос заставил бы смолкнуть самих богов. Хаято не почувствовал, как вода лизнула сначала его ступни, потом обхватила выше щиколоток. Лунная дорожка трепетала и мерцала перед глазами. Переливчатая мелодия нарастала ласковым приливом. Хаято протянул руку, а когда разжал кулак, на ладони увидел простенький браслет из веревки с мелкими тугими узелками. В тот же миг море вновь забурлило, накатило мощной волной и схлынуло, утягивая его за собой. Взревел рассерженным великаном-óни^[9] штормовой ветер, и вместо чарующей песни Хаято услышал лишь свист, вой и протяжные стоны в прибрежных скалах.

Он попытался выбраться на сушу, но дно превратилось в зыбучие пески, а мелкие камешки под ногами перекатывались в бесконечном движении к берегу и от него. Особенно высокая волна толкнула в спину, и Хаято упал на колени, а вода, отпрянув от полоски пляжа, перевернула на бок и потащила за собой. Его накрыло с головой, завертело, царапая кожу, поволокло в холодную пучину. Казалось, чьи-то скользкие руки хватали, щипали, толкали. Грохот волн заполнил голову непрерывным гулом…

Потеряв силы, Хаято почти позволил шторму поглотить себя, но даже сквозь запахи рыбы и соли, морскую воду в носу и ужас в сердце он уловил сладковатый аромат персика. Средоточие ки наполнилось теплом, и Хаято позволил ему захватить себя, растечься по меридианам обжигающим пламенем. Темная вода вокруг озарилась красно-рыжим светом, и море выплюнуло жертву. Щеку оцарапали осколки камней и ракушек

«Обещай, что не умрешь раньше меня».

«Разве можно обещать такое?»

«Тогда я просто не дам тебе нарушить это обещание».

Хаято шумно вдохнул. Его больше не швыряло из стороны в сторону, но тело будто продолжало покачиваться. В ушах все еще гудело море, и он принялся вытрясать из них воду, как мокрый пес. Когда стали слышны и другие звуки, он почти пожалел, что не остался под водой.

— Этого ты хочешь?! – звонко, перекрикивая шум бури, спросил Ишинори. Сначала Хаято услышал голос, а потом увидел и его самого, стоящего поодаль, ближе к песчаному склону. За руку он держал дрожащую от страха и холода Хонами, дочь Дзаннина. Хаято так удивился, что даже перестал реагировать на песню, продолжавшую литься откуда-то из морских глубин.

— Какого… – Хаято поперхнулся и закончил хрипло, – ты делаешь?

Ишинори подтянул Хонами к себе и вместе с ней шагнул вперед, немного ближе к кромке воды. Девушка едва стояла на ногах, лицо скрывалось за растрепавшимися волосами. Хаято поднялся и, пошатываясь, направился к ним.

— Ты сдурел?! – прорычал он. – Ты ее выкрал, что ли?

Взгляд Ишинори, холоднее осенней ночи, пригвоздил его к месту.

— Иначе никто бы не согласился с моим планом.

— Да что это за план такой? Почему я опять о нем не знаю?!

— Потому что я тебе о нем не сказал, – спокойно ответил Ишинори и прижал палец к губам. – А теперь помолчи. Возможно, будет посложнее, чем с демоном из ущелья.

«Вот… дерьмо», – про себя выругался Хаято. Так ждал прихода Ишинори, но вместо облегчения и радости испытывал только раздражение и злость. Как ему помогать, если он оказался недостоин даже быть посвященным в план?